— Что ж, на моем веку ничьи головы на пики не насаживают, — Сихарна выпячивает подбородок в мою сторону. — И на ее, судя по всему, тоже. Вы все еще более чем желанные гости здесь, пока ждете Мунплюма.

Сердце екает, когда я понимаю, что она говорит о Лири… делая это место той самой деревней, о которой Каан упоминал в своем послании.

— Я расставлю дополнительные патрули, чтобы никто случайно не наткнулся на это место.

Каан склоняет голову в знак благодарности. — Мы будем рады занять несколько свободных комнат в домике смотрителя, чтобы не вызывать переполох.

Сихарна бледнеет, глядя на Каана так, будто он нанес ей смертельную рану. Или оскорбил ее, что в данном случае, думаю, может быть даже хуже.

В домике смотрителя?

Я вздрагиваю.

Она качает головой и разворачивается, направляясь к той самой тропе, по которой только что унесли ее дочь, с громогласным возмущением в походке. — Вы остановитесь с нами в семейном гнезде, либо на тропе в снегу! — бросает она через плечо. — Выбирайте сами!

Я решаю, что Каан прав. Мы здесь в безопасности.

Никто не пройдет мимо вождя, а если кто-то и рискнет — я уверена, он об этом пожалеет.

Я следую за Кааном по пятам, спускаясь по крутой лестнице,...

Я следую за Кааном по пятам, спускаясь по крутой лестнице, соединяющей норы. Слежу за каждым движением его широких плеч, за тем, как сжимаются его кулаки и как шоркают по камню сапоги, словно голодный зверь, выслеживающий добычу.

Понимаю, что его желание остановиться в домике смотрителя было продиктовано не столько нежеланием вызывать переполох, сколько близостью к норе, где приютился Райган. Это ничуть не успокаивает беспокойную энергию, вспыхнувшую с новой силой, словно поток драконьего пламени в груди. Как и кровавые дыры на спине его белой мантии из Руни. Дыры, которые я пересчитываю — снова и снова.

Пять.

Пять железных игл, предназначавшихся мне. Которые он принял на себя.

Мы на полпути, когда Каан начинает водить рукой по неровной стене, словно ищет опору. Я уверена, что он вот-вот пошатнется и рухнет со скалы, поэтому подхожу ближе, потянувшись к ремешку на его седельной сумке —

Он сжимает её так, что кожа скрипит, затем подхватывает и перекидывает через плечо. — Мне пришлось бы умереть, чтобы допустить такое, — рокочет он, даже не обернувшись. — Даже тогда тебе было бы трудно вырвать её из моей холодной, окоченевшей хватки.

Я ощетиниваюсь, втягивая воздух сквозь зубы.

Упрямый самец.

Мы забираем Роана и Пирока из нижней норы, где устроилась Маэль, а затем выходим в деревню. Лестница становится положе и вдвое шире, обрамленная узловатыми деревьями, припорошенными снегом и усыпанными светящимися сферами. Чуть в стороне от тропинок стоят яркие дома, похожие на крошечные каменные замки, с освещенными разноцветными окнами и дымящимися трубами, из которых валит пряный дым, наполняющий воздух ароматами аптекарской лавки.

Тропа расширяется. Сихарна останавливается, сгибается пополам и упирается рукой в отвесную стену слева, делая медленные вдохи — носом, выдохи — ртом.

От Каана исходит мгновенный всплеск жара, он выпрямляется. Он отпихивает Пирока в сторону и прорывается вперед, едва успевая схватить Сихарну за плечо —

— Всё в порядке, — цедит она сквозь зубы, поднимая руку. — Если ты можешь тащить свои седельные сумки, выглядя так, будто вот-вот отдашь концы, то я, черт возьми, вполне могу нести себя сама.

Этого почти достаточно, чтобы я преклонила колено.

Она откашливается и устремляется дальше, двигаясь с такой раскачивающейся походкой, что её коса ходит ходуном. — Рожать через семь циклов, а он уже дает о себе знать. Создатели знают, он еще помотает мне нервы.

Пирок усмехается, бросая косой взгляд на Каана. — На случай, если ты пропустил, это было адресовано тебе.

Каан ворчит, бросая на меня взгляд глазами, полными огненного шторма, прежде чем двинуться дальше.

Мы следуем за изгибом тропы, пока не выходим к каменной арке, вырезанной в виде ластящихся Молтенмау, нависающих над пересекающимися металлическими прутьями. Стражники по обе стороны ударяют тяжелыми деревянными посохами о землю. Прижав кулаки к груди, они ревут: — Hagh, aten dah!

Прутья скрежещут, поднимаясь медленными, подергивающимися рывками, словно разевающаяся пасть. Что-то, что напоминает мне о… других вещах.

Я разминаю шею, не в силах успокоить ту сломленную часть себя, которая наполовину уверена, что сейчас выйдет на арену для битвы в серном пекле. Вбить свою совесть в кровавое месиво из жженой плоти и раздробленных черепов.

Сихарна проходит внутрь, и Каан следует за ней. Желая собственными глазами увидеть, что это не какая-то ловушка, я проскальзываю следом.

Игнорируя изучающий взгляд Каана, я вхожу во внутренний двор, покрытый снегом, над которым нависают прижавшиеся друг к другу здания, словно яркая головоломка, где каждое крыло обладает своим неповторимым характером.