Ее тело напрягается, когда Райган вытягивает шею, открывает пасть и извергает поток пламени, проводя головой слева направо. Туман отступает, съеживаясь перед истребляющей мощью, которая поглощает солдат, превращая фасады магазинов в ярко-красное месиво, стекающее в растущие лужи магмы. Больше там нет места для баллист, убивающих драконов.

Если кто-то и кричит, я этого не слышу, оглушенный внутренним огнем, который распирает мышцы так, будто кожа вот-вот лопнет… пока все вокруг не меняется.

Я подгоняю Райгана прыгнуть с Молтенмау в туманный полог, все еще висящий над нами. Маэлл срывается в вихрь за его спиной, с Пироком и Роаном, примостившимися между ее крыльями цвета солнечного света.

Все, что остается позади — дымящийся нарыв из расплавленного камня.

Райган напрягается под нами, когда мы врезаемся в Блуждающие туманы; Маэлл летит чуть выше защищенного крыла, и оба мчатся к границе, преследуемые грохотом слепо гонящихся за нами драконов.

Рейв удивительно тиха и напряжена, даже когда мы отрываемся от батальона и летим свободно над небесами Ботайма. Мне не нужны слова, чтобы знать, о чем она думает.

Пока мы переживем грядущие лунные падения, война придет в Пекло.

Пульсирующие раны кажутся ничем по сравнению с ледяным ветром, который...

Пульсирующие раны кажутся ничем по сравнению с ледяным ветром, который прорезает слабеющую хватку Барона и морозит меня насквозь. Единственное спасение — обволакивающая темнота, которая раз за разом отпивает по глотку моего сознания, лишь чтобы потом выплюнуть обратно в этот ледяной кошмарный сон.

Ничего иного я не заслужила.

Я смотрю, как Аврора уходит на запад, скрываясь из виду. Как она снова поднимается над восточными пиками. Ожидаю, что когти Барона сожмутся сильнее. Что он раздавит меня ради забавы, либо склонит голову, подтолкнет в пасть и пережует, как перекус на лету. Часть меня — та, что гниет изнутри от совершенных мною ужасных вещей, — даже надеется на это. Но каждый раз, когда я прихожу в себя, мы все еще летим к яркому горизонту, а крылья Барона работают с такой размеренностью, что я сразу замечаю, когда они начинают сбоить.

Когда силы его иссякают.

Он издает глубокий стон, от которого меня потряхивает.

Сердце уходит в пятки, когда он пропускает еще один взмах. И я осознаю, что холодит меня до костей не только морозный воздух, проникающий сквозь зазоры в его хватке.

Его когти тоже.

Сначала они были теплыми — дань расплавленной крови, бегущей по венам. Теперь же огрубевшая кожа на его ладони кажется мертвой и холодной, словно я закутана в сугроб.

Я протягиваю руку — вокруг — и провожу пальцами по мелкой чешуе, защищающей обратную сторону его когтя. Отдергиваю ладонь, будто от ледяных плит; глубокое чувство ужаса заставляет корень языка неметь, а к горлу подкатывает тошнота.

Мы резко теряем высоту, и я захлебываюсь криком, переходящим в рыдания — но не о себе…

А об этом несчастном, измученном звере, который отчаянно пытается добраться до дома, в тепло. Пытаясь разорвать оковы связи, которую, как я полагаю, он когда-то любил, но, возможно, слишком поздно, чтобы спасти себя.

Все это ощущается до чертиков тяжело.

Его движения выравниваются, и темнота снова отпивает глоток моей жизни. Я со всей силой погружаюсь в нее, уходя.

Куда-то, где тепло и хорошо, где воздух густой от ароматов специй, а лицо припекает жаркое солнце. Я невесома, бегу по галечному берегу Лоффа в широко распахнутые объятия. Окутанная сладким, сливочным запахом, который, кажется, знала всю свою жизнь.

Она.

Ма.

Она прижимает меня так крепко, что трудно дышать, но я приветствую это чувство, зная, что в безопасности.

Я зарываюсь лицом в мягкую грудь Ма и позволяю себе сломаться.

Очередной рывок выдергивает меня обратно в холод, в боль. В ледяной коготь, сжимающий мое тело.

В жестокую реальность всех ужасных вещей, что я натворила.

Я открываю глаза и смотрю вниз через узкие щели в хватке Барона…

Сердце замирает при виде зазубренных гор справа от нас; заснеженные равнины так близко, что Барон почти волочит хвост, вспахивая траншею.

Создатели…

Ему не долететь до Пекла.

Ему бы дотянуть до Тени.

Я жмурюсь, глядя сквозь хлещущий ветер на яркий горизонт — он кажется таким близким, но при этом бесконечно далеким.

Барон издает болезненный стон, похожий на отчаянный призыв тепла солнца на свою чешую, бьющийся о его крылья. О желании ощутить горячий камень под когтями и…

Дом.

Он снова шатается, слишком сильно заваливаясь на бок. Желудок скручивает от того, как гравитация швыряет нас вниз, подхватывая вялые крылья Барона, словно флаги, рвущиеся на ветру. Хватка на мне ослабевает, и резкий толчок выбрасывает меня в воздух.