Мой взгляд падает на его изрезанные шрамами кулаки, сжимающие поводья: сухожилия натянуты, костяшки побелели. Затем на напряженные предплечья и вздувшиеся вены, по которым так хочется провести пальцами до самых запястий, проскользнуть под кожу туда, где сплетаются жилы, и почувствовать ритм его пульса. Одержимость, с которой почти невозможно бороться. Так же сложно, как вытравить из памяти то, как он прыгнул, заслоняя меня.

Приняв на себя эти проклятые Создателями иглы.

Я впиваюсь взглядом в пространство перед собой. Натягиваю капюшон ниже, чтобы снег не бил по глазам, и прикусываю язык так сильно, что чувствую привкус крови.

Есть вещи, которые мне нужно сказать. Слова обжигают горло. Чувства — словно угли, и я не знаю, как с ними обойтись, чтобы не обжечься. Поэтому они сидят внутри, тлеют, пока тишина между нами становится все гуще.

Мы подлетаем к крутому горному хребту, чьи пики скрыты в облаках. Туман вгрызается в склоны, словно алчный зверь, жаждущий проглотить мир.

Маэль летит ближе к крыльям Райгана, словно ища защиты, и перекрывает мне обзор на Пирока и Роана. Крепкое тело Каана подается вперед, и мы с натугой пронзаем шторм, устремляясь вверх.

Вверх.

Меня так сильно вжимает между Кааном и седлом, что я вижу только внутреннюю сторону капюшона, пока мы наконец не вырываемся в открытое небо. Маэль пронзительно кричит, приветствуя восходящую Аврору, и расправляет крылья, стряхивая корку снега с красивого оперения, — она вся светится подростковой радостью.

Пирок подбадривает её с нежностью, от которой что-то внутри меня оттаивает.

Я поправляю капюшон, чтобы оглядеться. Глаза широко раскрыты: перед нами простирается море золотистых облаков, поцелованных лучами далекого солнца, а сквозь них, сколько хватает глаз, пробиваются острые горные пики. И я понимаю, где мы.

Рядом с границей Пекла и Тени. Горы здесь не сглажены ветром и дождем, а стали круче и острее. Это места, кишащие дикими Молтенмау, которые охотятся и обирают склоны, словно объедая мясо с костей. Эти деревья используют для строительства гнезд в Ботайме, что совсем недалеко.

Места, которые здравомыслящие люди обходят стороной… если только не мечтают о смерти. А я точно не мечтаю.

— Мы не слишком забрали на юг?

Ответа нет.

Райган выравнивает полет, скользя прямо над вершинами, а я поворачиваюсь, глядя на Каана.

И все еще.

Кожа вокруг его глаз… она все так же растрескана, как и в тот момент, когда он сбил меня с ног, и из трещин пробивается огонь. Красноречивое напоминание о том, что Райган все еще делится с ним чем-то. Подпитывает его. Защищает, возможно.

Скорее всего, и то и другое.

Каан опускает взгляд. Моргает, его вертикальные зрачки округляются, часть трещин затягивается, хотя огонь в радужке продолжает яростно полыхать.

Он разжимает руку на поводьях и кладет её мне на талию, нежно сжимая. — Ты в порядке?

Нет .

Есть что-то в том, чтобы видеть этого сильного, независимого самца настолько сломленным, тихо поддерживаемым своим драконом, что внутри словно все кровоточит. Мне хочется спрыгнуть с Райгана, рвануть обратно в Ботайм и кому-нибудь легкие вырвать. Я с трудом убеждаю себя, что риск того не стоит.

— Конечно, — бормочу я, отворачиваясь, и ложь обжигает язык.

Хватка Каана становится крепче, а затем он отпускает меня, возвращая руку к поводьям, пока новые слова продолжают жечь горло, словно огненные звери, запертые за зубами.

Но сейчас не время выпускать их на волю.

Каану нужно сосредоточиться на себе. На том, чтобы держаться, пока мы не доберемся до безопасного места, чтобы его подлатать.

С этой мыслью я загоняю свои яростные эмоции под камень, опуская их на дно ледяного озера внутри себя, зная, что рано или поздно они все равно вырвутся. Пока же я погружаюсь в спокойствие, позволяя огромному жару тела Каана наполнять меня облегчением, а не тревогой.

Он здесь.

Он жив.

Мы выбрались.

Мы летим над пиками, которые, кажется, не имеют конца, а Аврора все сильнее извивается по небу. Почти полдень, когда пронзительный визг Молтенмау заставляет мое сердце сжаться. И становится еще тревожнее, когда я замечаю, как клубится облачность слева, словно там, внутри, что-то движется.

— Там…

Вровень с нами выныривает Молтенмау, золотистый, как облака, над которыми он скользит; солнечный свет целует сияющие кончики его гладкого оперения. Всадница, устроившаяся между его мощными крыльями, облачена в изящный кожаный доспех с полированными вставками, подобранными под тон дракона, — она держится уверенно и статно.

Она подается назад и смотрит на нас, поразительно напоминая Вейя: тот же благородный оттенок кожи, те же красивые черты лица, та же решительная линия челюсти.

Те же коричневые бусины, вплетенные в волосы.

Почти одно лицо, если не считать мшисто-зеленых глаз, огромного живота и длинной каштановой косы, которая тянется за ней, словно канат.

Она подает знак следовать за ней, увлекая своего дракона обратно вниз, сквозь облака.