Я чувствую, как оно выходит через спину, замирая от шока и издавая громкий, леденящий душу вой. Боль пульсирует, словно кто-то только что вырвал мне руку.

Я опускаю подбородок, легкие жаждут воздуха, но я могу лишь цедить его по капле, боясь окончательно развалиться, и наблюдаю, как кровь стекает по черному осколку, собираясь лужицей у основания.

Тяжелые шаги брата приближаются, и в голове бьется лишь одна мысль…

Я не могу подвести.

Не могу подвести.

Не могу подвести.

Я сжимаю дрожащие губы, заставляя легкие наполниться воздухом, который с трудом превращаю в слова. Молю Булдера пронзить землю и сделать с Тайротом то же, что он только что сделал со мной.

— Gurdeth aath ahn…

— Gurdeth aath uh nah! — рявкает Тайрот, прежде чем я успеваю закончить, подавляя мою команду. Что-то едва не вырывает мне язык, заставляя рассыпаться каменный шип, начавший было пронзать его грудь.

Я давлюсь и кашляю, чувствуя вкус крови, легкие горят.

Он шагает сквозь остатки моей провалившейся попытки убить его, переступая через разбитую цепь серебряных рун сдерживания — это значит, что Тайрот держал Бхарона в ловушке против его воли.

— Уходишь, не поздоровавшись? — тянет он, его длинные волосы развеваются на горячем, влажном ветру.

Вся моя суть съеживается.

Точно так же, как с Пахпи я всегда чувствую себя ничтожной в присутствии Тайрота. Младший выводок, у которого не хватило порядочности умереть вместе с Ма, когда я забрала ее из этого мира.

— Зачем бы… я… т-тратила… св-свое… дых… — спрашиваю я, вместо того чтобы сказать, как больно мне просто смотреть на него. Его лицо, которое редко улыбается, осуждающие глаза, которые обвиняют меня после каждого моргания.

Вот для чего нужны зеркала.

Он цокает языком.

— Забавно, что ты всегда видишь себя жертвой, Вэйя, когда именно ты отняла у нас всё. — Подойдя достаточно близко, чтобы я могла разглядеть крапинки зелени в его левом глазу, он срывает повязку с моего лица и хмурится, разглядывая меня, словно препарирует картину. — Ненавижу, как сильно ты на нее похожа.

Жаль, у меня не хватает дыхания послать его к черту. По крайней мере, он знал ее. Видел ее. Чувствовал ее запах. У меня ее вовсе не было, а Пах сжег все ее портреты.

Вместо этого я осторожно просовываю руку в складки плаща, нащупывая клинок, пристегнутый к левому бедру.

— Думаю, он тоже так считал. — Его хмурость становится глубже. — Наверное, поэтому он не избавил тебя от страданий, когда ты умоляла об этом.

Я игнорирую его загадочные слова и отвожу назад здоровую руку, собираясь перерезать ему горло, когда моя кисть замирает в воздухе.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать то, что прорычал Тайрот, и заметить тонкое обсидиановое копье, пронзившее мою поднятую руку.

Клинок с лязгом падает на землю раньше, чем накатывает волна острой боли, и теплая кровь стекает по руке, кап-кап-капая с острого локтя.

Тайрот снова цокает языком.

— Скажи мне, сестренка. Что ты делаешь в моем королевстве?

— Ввв… зрю.

Со вздохом он засовывает руку в карман моего плаща.

— Забыл, какая ты саркастичная сука. — Он извлекает мой браслет и машет им у меня перед лицом. — Ты уже вспомнила, когда в последний раз использовала его?

Я не отвечаю. Едва могу сосредоточиться на чем-то, кроме мучительной работы моих легких.

— Буду считать твое молчание «нет». — Он прячет браслет в карман, а затем вытаскивает бронзовый клинок из драконьей чешуи.

Мое сердце колотится о ребра при виде него, оттенок до боли знаком. Такой же, как у Саберсайта, который, как я помню, тяжело взмыл в небо и свернулся в шар, когда мне было всего пять фаз от роду.

Тайрот хватает меня за пучок волос и дергает, впечатывая в каменное копье. Я кричу, лезвие блестит, когда он подносит его к самому скальпу и режет.

Я чувствую, как рвутся пряди, вижу, как клок моих кудрей падает в его руку.

— Что-нибудь, что можно послать в качестве доказательства, когда я сообщу Каану о твоей смерти.

Я леденею настолько, что один удар мог бы разбить меня на куски.

Тайрот издает долгий, низкий свист. Звук рикошетит от стен пещеры, за ним следует гравийный гул — будто у Булдера заурчало в животе. По крайней мере, так я говорю себе, пытаясь убедить, что дракон Тайрота не проснулся от тяжелого сна.

Я все равно дрожу, уверенная, что лучше умру от собственного клинка, чем буду съедена или сожжена заживо.

— Можешь оставить себе свою голову, — тянет Тайрот, глядя на маленький черный мешочек, в который запихивает мои волосы, и затягивает шнурок. Когда он снова смотрит на меня, в его глазах холодная ненависть. — Проведи свою вечность, охотясь на меня с того света, сестренка. Смотри, как я вырежу твоего любимого брата, а затем уничтожу все пекло, пока от них не останутся только руины и кости. Плата за то, что он взял себе то, что принадлежало мне.

Прошипел последнее слово с такой яростью, что я понимаю одну ужасную, пугающую вещь…