Я хватаюсь за рукоять кинжала, переводя взгляд с одного солдата в доспехах на другого, гадая, кто из них схватит меня первым. Кому из них мой клинок в итоге вонзится в глаз.

Я лучше умру, чем встречусь лицом к лицу с Тайротом. Лучше сгорю рядом с Ферн и Рашей, чтобы моя душа смогла передать послания Каану через его ручную беспризорницу.

Дыхание перехватывает, когда я замечаю узкую расщелину в стене, уходящую вправо. Ее определенно не было раньше. Вероятно, она ведет глубже в гору, но…

Лучше смерть, чем это.

Молча поблагодарив Булдера, я переставляю здоровую ногу и шарю в кармане плаща. Осматриваю приближающихся палачей. В последний раз смотрю на бедную Рашу, лежащую на земле у них за спинами — ее глаза широко открыты и так душераздирающе пусты. В последний раз смотрю на скелет Ферн, чьи остатки перьев и плоти пожирает Игнос.

— Вы все монстры, — рычу я, преодолевая комок в горле.

Напыщенный смех разражается отовсюду, кроме стоического командира. Насмешливый голос угрожает согнуть меня в три погибели о камень за то, что я подумала, будто смогу незамеченной пробраться в королевство моего брата.

Мои пальцы смыкаются вокруг банки с лунным светом, пока я выдерживаю пронзительный синий взгляд командира.

— Не могу дождаться того дня, когда вы будете вынуждены склониться перед законной королевой и ответить за свои чудовищные преступления.

Между его бледными бровями залегает складка.

Я бросаю банку. Она разбивается, морозный свет взрывается, я хватаю лампу Каана и бросаюсь вверх. И вслепую пробираюсь сквозь шум.

Я шагаю по лужам крови, усеянным ошметками плоти и осколками...

Я шагаю по лужам крови, усеянным ошметками плоти и осколками костей, вдыхая металлический воздух, пропитанный зловонием экскрементов. Один из драконьих клинков Каана вращается между моих окровавленных пальцев. С разворота я швыряю кинжал и смотрю, как он с глухим стуком вонзается в истерзанные остатки содранной грудной клетки Рекка Зароса.

Он висит там, растянутый, с привязанными к столбам руками, голова безвольно свесилась вперед — ни движения. Мертв.

Окончательно мертв.

Трудно быть живым, когда сердца больше нет в груди. Впрочем, я так и не нашла это самое сердце, и решила больше никогда об этом не думать. Если только моя Иная не бросила его в огонь или, может, не выкинула в окно, выходящее на лабиринт грязных улиц внизу — в чем я сомневаюсь, — то я не хочу знать.

Я также не хочу думать о… ней.

О моей Другой.

Не с теми воспоминаниями, которые я только что затолкнула под лед, где им и место, чтобы никогда больше не касаться их.

Я вздыхаю и склоняю голову набок. Оглядываю месиво, которое моя Иная устроила из Рекка, превратив его в нечто совершенно неузнаваемое. Снова сканирую доступные участки кожи, пытаясь найти хоть клочок, который не обгорел.

Безуспешно.

Что бы я отдала, чтобы увидеть, как она сворачивает его в узел и запихивает в камин? По крайней мере, я представляю, что именно так она нанесла такие повреждения, заставив его ощутить, как плавится плоть. Заставив пережить ту же шипящую пытку, которую терпела Лири, когда он подлетел с ней слишком близко к солнцу.

Мой взгляд мечется от одной кровавой рваной раны к другой; каждая, вероятно, нанесена его же сапогами, брошенными в углу, со шпорами, покрытыми падалью. Творческий порыв, который превзошел даже мои собственные садистские планы.

Отдам должное, когда это заслуженно.

Никогда я не видела такой зверской бойни. Она отомстила за Лири и Эсси так тщательно, что работать не с чем. Осталась лишь вспышка ярости из-за шрамов, которые Лири будет носить вечно, да ноющая боль от постоянного отсутствия Эсси.

Из-за него.

Я прочищаю горло и шагаю вперед. Поддеваю кончиком пальца подбородок Рекка, откидываю его голову назад и смотрю в пустые глазницы изувеченного черепа.

Понятия не имею, куда делись его глаза. Еще одна вещь, о которой я не хочу думать.

— По крайней мере, она заставила тебя страдать, — говорю я, преодолевая раздражающий ком в горле, и опускаю руку.

Его голова безвольно падает вперед.

Я вздыхаю, выдергиваю клинок, разворачиваюсь на каблуках, возвращаюсь к двери и швыряю его обратно.

Стук — прямо между его несуществующими глазами.

Я разминаю шею и делаю шаг вперед, когда кто-то стучит в дверь.

— Пароль, — бормочу я, пытаясь вытащить лезвие.

Долгая пауза, прочистка горла, а затем шепот-шипение:

— Рекк Зарос может сожрать банку конского дерьма

Я улыбаюсь, наконец высвобождаю клинок, вкладываю его в нагруженные ножны на бедре и собираюсь открыть дверь, как вдруг понимаю: я была настолько увлечена вымещением ярости на трупе Рекка, что все еще… покрыта им. И больше ничем.

— Секунду.