Порыв воздуха заставляет пороховые, сернистые испарения бешено танцевать. Словно Клод только что ворвался в пещеру, раздвинув их, как полупрозрачные занавески.

Я прищуриваюсь, глядя на полоску северного сияния, пробивающуюся сквозь пятнистые облака вдали. Выход.

Я обмякаю, мышцы расслабляются.

Спасибо Создателям…

Я изучаю лабиринт хлипких троп, проложенных среди едкой жути. К сожалению, они выглядят такими же надежными, как мое собственное ускользающее равновесие.

Похоже, пора вытащить этот железный болт.

Глядя на торчащий из ступни кусок металла, я морщусь и снова смотрю вверх. — Черт, — бормочу я, опускаясь на задницу, свесив одну ногу над крутым обрывом.

Черт.

Черт.

Черт.

Набираю полные легкие воздуха, задерживаю дыхание и выдираю болт, затыкая рот кулаком, чтобы не закричать. Отбрасываю эту дрянь в сторону, из кровавой раны сочится кровь, а песня Булдера ударяет по мне, как унылый плач. Так происходит всегда, когда рядом лава.

Ему не нравится, когда его плавят.

В этом мы похожи.

Я отрываю полоску от подола плаща и перебинтовываю ногу. Уже собираюсь взмолиться Булдеру, чтобы он возвел для меня мост спасения через этот ландшафт гибели, как вдруг кое-что привлекает мое внимание среди обломков обсидиана. Что-то черное, блестящее, но подозрительно круглое и идеально правильной формы.

Сердце замирает.

Похоже на чешуйку Бхарона — массивного, величественного и весьма буйного Саберсайта Тайрота.

Не может быть. Наверняка он заперт в одной из застав ближе к Грани, где воздух хоть немного теплее. Никто в здравом уме не стал бы запирать Саберсайта здесь.

В чертовой Аритии.

Я внимательнее вглядываюсь в пещеру, в кучи обсидиана, сбитые кое-где в острые осколки. Словно кто-то использовал их, чтобы подтачивать свои переросшие когти. Поведение, которое я видела только у драконов, слишком долго содержавшихся в тесных пространствах.

На стенах в многочисленных трещинах вырезаны маленькие серебряные руны… вокруг луж лавы… на каменных островках…

— Создатели…

Это место не случайность, порожденная аномалией вулкана. Это серная клетка.

Я снова бросаю взгляд на далекий выход. На хрупкие выступы, вьющиеся между лавовыми бассейнами.

Я не могу призвать Булдера построить мост, рискуя разбудить Бхарона, но потенциальная возможность расплавиться заживо — риск, на который я готова пойти, чтобы выбраться отсюда.

Набросав в уме самый лучший и, надеюсь, самый прочный путь, я отрываю еще одну полоску от плаща и обматываю нижнюю часть лица, чтобы не задохнуться от испарений. Поворачиваюсь, осторожно спускаясь по скалистому утесу, когда из глубоких недр норы доносится низкий гул…

Черт .

Я не останавливаюсь. Даже не замедляюсь.

Прошло немало времени с тех пор, как я в последний раз видела Бхарона, но я помню его внушительные размеры и яростный территориальный инстинкт. Невозможно забыть его тяжелый, шипастый хвост, которым он колотил любого, кто вторгался в его личное пространство, или то, как он изводил надзирателей, словно жареные окорочка, когда его держали в Домме.

Если он выберется из того места, где свернулся кольцом, я покойница.

Спрыгнув с последних пары футов, я приземляюсь на корточки, и боль пронзает ногу, вырывая дикий крик, который эхом разносится по огромному пространству.

Паника бросает меня в бег, подошвы сапог грозят прилипнуть к раскаленному камню, пока я пробираюсь по рассыпающимся под ногами тропкам, уворачиваясь от брызг лавы. Густой выхлоп застилает глаза, но я рвусь вперед, охотясь за Клодом, который стал для меня порывистым маяком.

Ты сможешь.

Ты сможешь.

Ты сможешь.

Я карабкаюсь на кучу обломков обсидиана, падаю на задницу и скатываюсь с другой стороны, разрезая руки о острые края. Вскакиваю и продолжаю движение, кашляя сквозь повязку; глаза слезятся от пара и серного смрада.

Еще немного вниз по склону, быстрый рывок ко входу в нору — и наружу. Я смогу спрятаться в густом лесу. Дикие вайфы любят гнездиться среди зарослей плачущих огоньков, но риск того, что мою душу высосут, лучше, чем альтернатива.

Смерть.

Потеря дневника.

Я прыгаю на более твердую почву, спринтом направляясь к выходу, когда очередной порыв ветра врывается в нору и сметает смог —

Обнажая Тайрота, преграждающего путь, словно статуя в оловянных доспехах.

В его разноцветных глазах мелькает жестокий блеск, волосы распущены, руки скрещены на груди, укутанной в шкуру какого-то белого зверя, чья безжизненная голова свисает через левое предплечье.

Сердце падает в пятки.

Его губы шевелятся.

Земля дрожит.

Копье из обсидиана с треском вырывается из-под земли по диагонали. Настолько быстро, что я не успеваю осознать это, пока оно не пронзает мое плечо. Кромсает кожу, мышцы и сухожилия.

Дробит кость.