Иду в уборную, сбрасываю туфли, скидываю остатки кружевного белья и влажной тряпкой стираю большую часть крови Рекка. Одеваюсь в кожаные брюки и мягкую черную тунику, туго зашнурованную на талии, затем натягиваю сапоги, прячу в них кинжалы и снова застегиваю ремни.

Накинув плащ, я протираю плечо, подхватываю дверную ручку с раковины и хмурюсь, заметив серебристое мерцание, обвивающее мое запястье. Почти… бесплотное.

Странно.

Я все еще разглядываю это, направляясь к выходу, вставляю ручку на место и открываю дверь.

— Добро пожаловать, — бормочу я, тут же выхватываю клинок и швыряю его назад, слыша очередной стук.

Наступает пауза, прежде чем мой возничий снова прочищает горло.

— Могу зайти позже, если хочешь?

Я отрываю взгляд от странного свечения и смотрю на Утриса скрестившего руки на своей широкой груди.

Он ерошит густую черную бороду, идеально подходящую к его темной коже и кожаному наряду. Контраст его ярко-голубым глазам — перья Молтенмау, рыжие и коричневые, закрепленные на концах многочисленных косичек с бусинами. Игнос и Булдер.

Сердце сжимается.

Так же, как у Каана.

Я моргаю.

— А?

— Тот самец, — говорит он своим густым северным акцентом, приподнимая бровь. — Ты с ним закончила, или…

Я хватаю еще один клинок, который моя Иная, должно быть, вогнала в стену, и швыряю его в воздух. Он с глухим стуком входит в пустую грудную клетку Рекка, прямо туда, где должно быть сердце.

— К сожалению.

Все, чего я хотела — провести целый цикл, сдирая с Рекка кожу, кроша его ребра, а затем разматывая кишки, пока он не взмолится, чтобы я покончила с этим. Видимо, слишком много прошу.

— Ясно. — Утрис склоняет голову и делает шаг в номер.

Я пинком захлопываю дверь; бумажный жаворонок успевает проскочить в щель, едва не будучи раздавленным. Он порхает, пытаясь сориентироваться, прежде чем метнуться в мою сторону.

Я ловлю его на лету и сую в карман плаща, рядом с мальмером Каана

— Не нужно напоминать, что если ты расскажешь хоть слово, то останешься без лишнего мешка золота, который я припрятала в Домме.

Спрятанного — его местоположение указано на заранее сложенном жаворонке у меня в кармане, готовом улететь к нему, как только мы разойдемся. Не то чтобы он об этом знал.

— Наверное, я еще и прирежу тебя, — пожимаю плечами. — Концы в воду и все такое.

— Твой секрет в безопасности. — Утрис бросает одобрительный взгляд на номер, затем выхватывает кинжал. Он подходит ближе к подстилке, прикладывает лезвие к одной из веревок, удерживающих тело Рекка, и перерезает волокна. — Я видел, как этот кусок дерьма преследовал ту бедную Мунплюм по равнинам, — рычит он, перерезая путы. Правая сторона тела Рекка падает вниз, теперь он висит на левом запястье. — Знай я, как сильно ты собираешься заставить его заплатить, я бы предложил свои услуги бесплатно.

Ну что ж.

Утрис перерезает последнюю веревку, освобождая Рекка. Его изувеченное тело с глухим стуком падает на пол.

— Учту это.

Один за другим Утрис выдергивает мои клинки из тела Рекка и подталкивает их по полу. Я подхватываю их, вслепую протираю и прячу в ножны, снова сосредоточившись на странном мерцающем усике, обвившем мое запястье и запутавшемся в пальцах. Пытаюсь стереть его, но лишь размазываю больше крови по руке.

— Все еще хочешь скормить его анте?

Я поднимаю глаза и вижу, что Утрис уже завернул Рекка в черную ткань и теперь связывает его веревкой.

— Нет, — говорю я, добавляя в голос толику кипящей жажды крови. — По правде говоря, я хочу оставить его связанным посреди улицы на всеобщее обозрение, а потом пройтись парадом по городу, держа его сердце в кулаке.

Утрис открывает рот.

— Но, — перебиваю я, хватаю тряпку с плеча, чтобы вытереть кровь с рук, — сердца нигде не видно, — надеюсь, оно превратилось в кашу на земле, а не лежит пережеванным комком у меня в животе, — и, к сожалению, у меня слишком развит инстинкт самосохранения, чтобы пытаться сделать что-то столь глупое. Так что давай покончим с этим. Удалось найти саван?

— Да. — Утрис вытирает окровавленные руки о ткань. Он открывает сумку, запускает руку внутрь и вытаскивает то, что кажется пустотой. По крайней мере, до тех пор, пока он не встряхивает сверток, открывая серебристую изнанку савана.

Он пеленает Рекка в богато украшенный рунами материал, делая его невидимым, и плотно затягивает, чтобы сверток не развалился.

— Чудесно. Сколько я тебе должна?

— Торговец не заинтересовался кровавым камнем. — Он поднимает взгляд, в его глазах теплая печаль. — Или золотом. На самом деле, вполне возможно, что я встретил любовь всей своей жизни в этот дей. Либо она просто хотела быстро перепихнуться у книжной полки.

Оу.

— Рада за тебя, — произношу я, не желая думать о «людях всей жизни». О губах Каана, касающихся моего виска в норе в Домме, ни о последних словах, которые он мне передал.

«Возвращайся ко мне, Рейв. К нам».

Я комкаю тряпку и бросаю ее в стену, наблюдая, как она сползает в лужу крови.