Она останавливается в трёх широких шагах, вне моей досягаемости, и уголки её губ изгибаются, пока она смотрит на меня из-под опущенных ресниц, густо покрытых чёрной краской.

— Во всяком случае, если тебе небезразлично благополучие твоей племянницы.

Упоминание Кизари ошеломляет меня, вырывая из лёгких весь воздух.

Следующие слова имеют вкус драконьего пламени. Обугленные и бурлящие, они обжигают язык, вырываясь наружу.

— Кто ты?

Её улыбка становится шире.

— Та, кого только что избавили от злобной суки, которую ты защищаешь. Уверяю тебя, держать такого зверя на поводке было утомительно.

Серим.

Я рычу, мышцы вздуваются, а кожа лопается от рвущейся наружу угрозы. Люди в масках выхватывают копья и резко направляют их вперёд. Более тридцати острых наконечников нацеливаются на нас.

— Осторожнее, король. — Серим склоняет голову набок, прищурив серые глаза. — Я не боюсь применить силу.

— Я тоже.

Ложь настолько горькая, что я едва ею не давлюсь.

Хотя мне до боли хочется вскочить и прорубиться сквозь её разукрашенный отряд — проламывать черепа, пока не размажу их мозги по всему туннелю, — я не позволю ни одному из окружающих нас ублюдков приблизиться к Рейв или Ахви.

Рейв не хотела сюда идти. Не хотела рисковать, разрушая привязку, из страха подвергнуть мальчика опасности. Если с кем-то из них что-нибудь случится, я не смогу с этим жить.

Им придётся отрезать меня по кускам.

— Моя племянница, — рычу я между кипящими вдохами, сотрясающими всё тело, а в сознании эхом звучат два совершенно иных слова:

Дочь Рейв.

Дочь Рейв.

Дочь Рейв.

Серим вскидывает подбородок.

— Что с ней?

— Что тебе известно?

Она приподнимает светлую бровь, затем достаёт из кармана жаворонка, держа его двумя пальцами, и бросает приказ влево:

— Отнеси это ему. И забери книгу.

Одно из копий опускается, приказ исполняют.

Я выхватываю жаворонка из мясистых пальцев, замечая лёгкую дрожь в руке мужчины, прежде чем он прячет Книгу Пустоты в складках плаща и возвращается в строй.

Не выходя из защитной стойки, я разворачиваю жаворонка, обвожу всё вокруг резким взглядом, затем быстро пробегаю глазами по тексту — и с каждым проглоченным словом сердце бьётся всё сильнее и быстрее:

Серим достаёт из кармана флакон и встряхивает его.

— Принцесса Кизари умрёт, если ты не выпьешь это зелье и если вы трое не пойдёте с нами, — говорит она, но её слова звучат отдалённо, и мне трудно уловить их за рёвом в ушах. За дикой паникой, вгрызающейся в мои рёбра. — Выбор за тобой.

— Ты совсем, блядь, спятила. Кизари носит Эфирный камень, — слышу я собственный голос, почти не чувствуя, как шевелятся губы, пока мой взгляд впивается в её подпись.

В четыре коротких слова, спрятанных среди росчерков, от которых закипает моя кровь.«Убей этого садистского ублюдка»

— И всё же никто из нас толком не знает, что именно он делает, не так ли? По слухам, он защищает мир, а между тем мы стоим перед клинком надвигающегося падения луны, подобного которому мир ещё не видел. — Сериме пожимает плечами. — Пойдёшь с нами или останешься — это будет на твоей совести.

Я рычу, сминая записку в кулаке и крепче прижимая к себе Рейв.

Я не стану рисковать жизнью её дочери.

— Дай мне слово, что Ахви и Рейв не покалечат, и я пойду без сопротивления.

Серим закатывает глаза и со смехом произносит: — Мы и не собирались причинять вред ребёнку. Он нужен нам лишь для того, чтобы защитить Расцвет. Приказать Рейв заняться тем, что она умеет лучше всего, — убивать — было единственным сценарием, при котором мискунн предсказал именно такой исход. — Она сверкает улыбкой. — Если бы последние семь циклов я не прилагала столько усилий, чтобы мучить её, ты бы не пришёл вместе с ними в это самое место.

Её слова впиваются мне под кожу.

Я — добыча, которую Рейв наняли доставить…

По какой-то причине Ат охотятся за мной.

— Зачем?

Она снова цокает языком. — Увидишь. — Она протягивает флакон с клубящейся фиолетовой жидкостью и, всё ещё улыбаясь, высокомерно смотрит на меня сверху вниз.

Улыбка победительницы.

— Отнеси ему, — приказывает она одному из стражников.

Я закипаю от ярости, пока флакон несут ко мне и опускают в мою ладонь. Не отводя взгляда от самодовольного лица Сериме, я выдёргиваю пробку и одним полным отвращения глотком выпиваю дымное содержимое.

Холод просачивается внутрь, притупляя все мои грани, пока всё не становится гладким, обнажённым и… онемевшим. Моё ощущение пламени Райгана тускнеет, и я остаюсь слепо шарить во внутренней тьме, лишённый чувств и охваченный отчаянной паникой.

Я всё ещё ощущаю, что оно там — где-то, — но не знаю где. Не могу дотянуться до него.

Не могу им управлять.

Рыча, я с такой силой швыряю флакон, что он разбивается о камень.

— Скрутите его, — мурлычет Серим, и её серые глаза поблёскивают. — Уверена, теперь он будет весьма сговорчив.