Я закрываю глаза, вспоминая, как нас бросили там поджариваться под солнцем, которое пожирало мою прекрасную Инку ненасытными укусами, оставляя на ней вздутые волдыри. Хотел бы я, чтобы они избавили её от мучений. Но вместо этого она, страдая, из последних сил укрывала меня тенью изорванных крыльев, а её вой складывался в мучительную песню, которую мне никогда не вычистить из души.

Когда она разорвала нашу связь — отдала мне остаток своих сил в последней попытке заставить меня выжить, — честь не позволила мне остаться. Наплевать на её жертву и выкопать могилу рядом с ней. Оставить её одну на равнинах было самым тяжёлым поступком в моей жизни и моим величайшим сожалением. Судьба, должно быть, это знает.

Наконец всё исправляет.

Я не поднимаю головы; волосы светлой завесой закрывают от меня всё, кроме кинжала в мозолистых руках. Не обращаю внимания на титаническое существо, которое тяжёлыми, сотрясающими землю шагами входит в пещеру, пока сам проваливаюсь в зияющую дыру в груди.

Удар сбоку выбивает кинжал из моей руки и отбрасывает меня через всю пещеру. Останавливает лишь огромная лапа, придавившая меня к земле; когти вонзаются в камень по обе стороны от моей головы.

Пытаясь вдохнуть среди обжигающих выдохов, бьющих мне в лицо, я смотрю в стальные прищуренные глаза Великой Серебряной Саберсайты — её голова немного меньше, чем у Райгана. Не такая угловатая, с меньшим количеством бивней и рогов.

Её чешуя…

Великолепна.

Будто она облачена в тысячи рельефных пластин брони, и каждая поблёскивает в румяном свете, исходящем от булькающей магмы. Даже рога и бивни, изгибающиеся и пронзающие её морду и хребет, того же серебристого оттенка; они выглядят металлическими, словно Ару выплавил и придал ей форму неземной мастер.

Её величественная красота не делает её менее устрашающей. Особенно сейчас, когда ноздри раздуваются, втягивая мой запах, а рокот соперничает с гулом действующего вулкана, внутри которого мы находимся.

Но после того, как я укрыл осколками скорлупы открытые глаза её погибших детёнышей, мне трудно видеть в ней свирепого, грозного зверя.

Нет.

Я вижу лишь глубокую, израненную боль в её глазах, едва скрытую вполне понятной яростью оттого, что она застала незваного гостя возле могилы своих детёнышей.

Килит ошибалась. Ара не бешеная.

Она всего лишь скорбящая мать, которая разбивает себя об этот мир. Пытается отвлечься от неизмеримой боли утраты своих детёнышей.

Она усиливает хватку; когти смыкаются у меня на спине и прокалывают кожаную одежду, когда Ара поднимает меня к своему лицу. Серебряные глаза сужаются, отражая меня — безвольного в её лапе, ожидающего, когда она меня сожрёт.

Воздух будто кружит вокруг нас — живой, наблюдающий. Возможно, с садистским любопытством ждёт, когда я напрягусь в предвкушении. Закричу.

Возможно, Клод не понимает, что внутри я уже мёртв.

Зарычав, Ара швыряет меня. Простое движение, отправляющее меня в полёт.

Я врезаюсь в стену и оседаю на землю. Со стоном переворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как она тяжело опускает крупное, но несколько истощённое тело в чашу гнезда, а изорванные крылья волочатся за ней, словно серебряный плащ с растрёпанным подолом.

Издав хриплый рокот, она сворачивается клубком вокруг трёх разбитых яиц.

Внутри меня скрежещет дикая ярость.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?

Мой голос срывается, эхом отражаясь от необъятных стен пещеры. Но Ара лишь устраивает голову рядом с яйцами и опускает веки, будто не слышала меня. Или ей всё равно.

Неприемлемо.

Я вторгся в место её скорби. Нет ничего бесчестнее.

Моя смерть станет искуплением, которое я с готовностью приму.

Я рычу, пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Спотыкаясь, иду вперёд и широко развожу руки, обнажая грудь.

— ПОКОНЧИ С ЭТИМ!

Она открывает один глаз и смотрит прямо на меня один-единственный, разрывающий сердце миг. Затем резко выбрасывает хвост и подсекает мои ноги.

Я с такой силой падаю плашмя на спину, что из лёгких вышибает весь воздух.

Когда мне наконец удаётся вдохнуть, воздух с шипением протискивается сквозь стиснутые зубы.

Я срываю с себя плащ и едва не душу себя, стягивая повязку с лица, не распутав её сначала на шее. А затем бросаюсь вперёд.

Прыгаю.

Приземляюсь ей на спину, кувыркаясь в неудержимом приступе ярости.

Её энергия меняется, и она низко рокочет — так звучит вулкан перед тем, как сорвать с себя вершину и извергнуться.

Она поднимается и встряхивается, пытаясь сбросить меня.

Я перебираюсь между двумя параллельными гребнями шипов, тянущимися по обеим сторонам её позвоночника, — туда, куда она может дотянуться. Может извернуться и сжевать меня, словно назойливый зуд.

Она это сделает. Мне лишь нужно достаточно сильно её разозлить.