— Всё! — Свободной рукой он указывает на Книгу Пустоты, и осознание пронзает меня так сильно, что я опускаю на землю и второе колено.

Он собирается привязать меня к Книге Пустоты. К мифическому предмету, который, судя по всему, на протяжении многих фаз насмерть растерзывал людей.

Создатели, мне и правда пора начать задавать больше вопросов.

— Так, давайте остановимся на мгновение, — или на целую вечность, — и всё обдумаем.

— Всё получится, — с чрезмерным воодушевлением говорит Ахви. Будто пытается уговорить ребёнка выпить лекарство, прекрасно зная, что на вкус оно как дерьмо спангла. — Обещаю.

— Кто-нибудь окажет мне честь и объяснит, что здесь, нахрен, происходит? — цедит Каан, и в его голосе слышится дрожь. Будто ему достаточно одного сорвавшегося камешка, чтобы угодить под обвал.

Если честно, я чувствую себя так же.

Тревога заполняет грудь до отказа. И лишь усиливается, когда я поднимаю глаза и замечаю, что руки Каана дрожат. Наверное, поэтому он и скрестил их на груди. Пытается скрыть.

— Это… немного сложно объяснить.

— Попробуй.

Сказать ему, что меня вот-вот свяжут кровной привязкой со свирепой книгой, пожирающей фейри? Но сначала он увидит, как я превращаюсь в самую слабую и беззащитную версию себя?

Ничего на свете мне не хотелось меньше.

— Рейв боится, что ты увидишь её в таком уязвимом состоя…

Я зажимаю Ахви рот свободной рукой.

— Ах ты маленький предатель.

Полоса боли прорубает мою грудь. Будто Сериме только что вонзила клинок между рёбрами и протащила его вбок — прямо через моё проклятое Создателями сердце.

Сука.

Всё моё тело превращается в один оголённый нерв, скручиваясь от агонии тугим узлом, словно пронзённая копьём змея.

Пульс грохочет в ушах. Так сильно и быстро, что за яростным ТУМ-ТУМ — ТУМ-ТУМ — ТУМ-ТУМ я почти ничего не слышу. Но вижу, как шевелятся губы Каана, когда моё плечо ударяется о землю. Читаю слова, вырывающиеся из его рта, пока он приседает позади Ахви и помогает разжать мою судорожно стиснутую на запястье бедного мальчика руку.

— ДЕЛАЙ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Я всё ещё скручена болью, когда Ахви смотрит на меня широко раскрытыми глазами, беззвучно произносит: «Мне так жаль», затем окунает палец в мою кровь и проводит по камню багровую черту.

Завершая последнюю руну.

Руны вспыхивают.

Я запускаю руки в волосы, и сердце разрывается при виде Рейв, залитой серебристым светом, который сочится из пробудившихся рун. Она скребёт грудь, словно пытается содрать кожу и вырвать из себя куски плоти.

Ахви отползает назад и обхватывает колени, его широко распахнутые глаза полны слёз. — Мне так жаль, — повторяет он, раскачиваясь и глядя на Рейв, скрученную на земле.

— Не твоя… вина, — выдавливает она между сотрясающими всё тело судорогами, и каждый рывок, пережитый со стиснутыми зубами, обрушивается мне на грудину бурей яростных молний.

Наконец её отпускает.

Тяжело дыша, она начинает распутывать узел из скрученных конечностей. — Считай свои… Деи, ты… змеюка сраная, — бормочет она, затем упирается ладонями в землю и поднимается. Вся мягкость сорвана с её лица, сменившись маской холодной, смертоносной ярости.

Она прочищает горло, стряхивает грязь с плаща, выпрямляется, расправляет плечи и щурится на кольцо рун, заливающих её лицо серебристым сиянием. — Не работает. — Она с хрустом наклоняет шею в одну сторону. Затем в другую. — Я ничего не чувствую.

— Почувствуешь…

Тихие слова Ахви эхом проносятся по туннелю, словно призрачный шёпот.

Пока мы ждём, мимо проползает напряжённая тишина.

Я слежу за каждым движением, отмечаю каждый взмах ресниц, каждое подрагивание губ, каждый вдох, но не замечаю ничего необычного, пока она скрещивает руки и постукивает ногой по земле.

Продолжая наблюдать за Рейв, я хмурюсь и поворачиваю голову к Ахви. — Ты уверен…

Дыхание Рейв обрывается. Она крепко зажмуривается и опускает подбородок к груди, а распущенные волосы скрывают почти всё её лицо.

Зарычав, она натягивает капюшон и резко разворачивается ко мне спиной. И хотя движение быстрое, что-то в её руках впивается в меня иглой. Будто это вовсе не её руки, а тонкие ветви, царапающие туман.

Скелетные.

Ахви встречается со мной взглядом. Всего на краткий миг, но этого достаточно, чтобы убедиться: я не схожу с ума.

Стиснув челюсти, я бросаюсь вперёд и обхожу Рейв, пытаясь снова заглянуть ей в глаза. Но с каждым моим шагом она поворачивается ещё немного, продолжая скрывать лицо.

— Рейв.

— Государь.

— Почему ты прячешься.

— Это не считается вопросом, если в конце твой голос не повышается, — отвечает она более хриплым, чем обычно, голосом. — А значит, я не обязана отвечать.

Я скрежещу задними зубами, продолжая кружить за ней, пока она поворачивается, удерживая лицо вне поля моего зрения. В этом есть что-то болезненно символичное.

— Почему ты прячешься? — повторяю я, готовый произнести это ещё на трёх языках, если она, блядь, потребует.