Она пошатывается, а затем подкашивается одновременно с моим сердцем. Весь воздух вышибает из лёгких, когда её колено ударяется о землю, а одна исхудавшая рука с силой опускается на камень, чтобы удержать равновесие, напоминая сеть костей, раскинутую по полу.

Всё моё тело рвётся вперёд — рефлекс, который я не смог бы подавить, даже если бы попытался, — но Ахви хватает меня за руку, не давая пересечь кольцо рун и заключить её в объятия. Я даже не заметил, как он двинулся.

— Нет, — торопливо выпаливает он. — Нельзя. Руны могут разозлиться и растянуть то, что не следует.

Создатели.

Беспомощный, я смотрю на неё, дрожа от потребности крепко обнять. Защитить. Желание становится лишь сильнее, когда она тоже начинает трястись.

Из-под её капюшона сочится кровь и шлёпается на землю, отчего я чувствую себя истрёпанной нитью. — Рейв, поговори со мной, — цежу я. — Скажи хоть что-нибудь.

Грубое отчаяние в моём голосе отскакивает от стен туннеля.

— Я… — кхе-кхе. — В порядке. Можете… — хриплый вдох. — Прогуляться и полюбоваться видами.

Сверху налетает порыв ледяного ветра. Он приносит снежный вихрь, который уплотняется, принимая форму женского лица с длинными, развевающимися волосами.

Призрак поджимает губы и обрушивает на Рейв порыв ветра, срывающий с неё капюшон.

Сердце вонзает иглы глубоко под кожу, пока я вглядываюсь в её впалые щёки и шею, тонкую, словно ветка. Она истощена настолько, что даже рождённому Тенью хищнику едва нашлось бы чем поживиться. Кровь покрывает её растрескавшиеся губы, кожа настолько прозрачна, что каждая вена проступает выпуклой синей дорожкой, а в запавших глазах не осталось и следа той яркой краски, которой они обычно разят. Будто скиталец пил, и пил, и, блядь, пил, пока от неё не остались одни жалкие крохи.

Она смотрит на меня сквозь безжизненные чёрные пряди, и отчаянная, беззащитная боль в её взгляде заживо сдирает с меня кожу.

Её пальцы вцепляются в светлый капюшон и тянут. Слабая попытка натянуть его вперёд открывает мне ужасающий вид её рук, теперь покрытых большими мокнущими волдырями. Словно от обморожения. Или…

Ожогов.

Она снова тянет капюшон, пытаясь укрыться.

— В этом нет смысла, — произношу я всей грудью. — Лунный свет, прошу. потрать силы на дыхание.

Она открывает рот, собираясь заговорить, но тут её глаза расширяются, и она резко сгибается, словно кто-то ударил её ногой в живот. Из посеревших губ выплёскивается ещё больше крови и стекает по подбородку.

Раскалывает моё сердце надвое.

Она обхватывает живот рукой.

— Это, должно быть… — кашель. — Та ножевая рана.

Колени подкашиваются и ударяются о камень, а мой взгляд падает туда, где её рука сжимает складки плаща, словно пытаясь сомкнуть лепестки багрового цветка.

Кровь хлюпает между её пальцами, окрашивая белый плащ в красный и пропитывая его насквозь, продолжая сочиться и сочиться…

Слишком много.

Она теряет слишком много крови.

Мои опасения подтверждаются, когда я смотрю на её горло. Наблюдаю, как толстая вена, тянущаяся вверх под самым ухом, пульсирует медленными, неровными ударами, и каждый тяжёлым топотом обрушивается мне на грудь.

Затаив дыхание, я жду следующего… следующего… следующего… чувствуя себя беспомощнее, чем когда-либо. Не в силах ничего исправить. Запертый в одном из моих уничтожающих душу ужасов Сна, из которого невозможно вырваться.

И всё же… кровь продолжает литься.

Меня затапливает паника.

Я смотрю на Ахви, который теперь стоит на коленях возле Книги Войда, держа перо с кончиком, покрытым той мерцающей субстанцией, которой он рисовал руны вокруг древнего тома.

— Делай!

— Не могу! — выпаливает он, переводя широко раскрытые глаза с Рейв на меня и обратно. — Ей ещё далеко до конца.

— Но она почти мертва.

Он морщится.

Рейв стонет.

Я рычу. Понимаю, что она ждала до самого последнего грёбаного мгновения, прежде чем накапать кровь во флакон Сериме. Вероятно, сделала это прямо перед своим последним вздохом.

— Упрямая женщина.

— Не… самое… подходящее время, — хрипит она, откидываясь назад так, чтобы обе ноги оказались сложены под ней. Как только ей удаётся обрести равновесие, голова начинает качаться, глаза закатываются. Она крепко зажмуривается, затем резко распахивает веки, борясь с тем, чтобы не потерять сознание.

А я всё это время борюсь с желанием разжать кулаки, вонзить пальцы в землю и разорвать весь грёбаный мир на части.

Руны меркнут, словно умирающая звезда, теряя всё своё сияние. Я не жду разрешения — бросаюсь вперёд и прижимаю её к себе, застонав от того, что чувствую. Одни кости, и больше ничего, а каждый её вдох сопровождается предсмертным бульканьем.

Жестокий призрак. Идеальное оружие, созданное, чтобы рассечь мою грудь и вывернуть меня наизнанку.