Я рычу, когда шестеро выступают вперёд, хватают меня за руки и заламывают их за спину, защёлкивая на запястьях покрытые рунами кандалы. Меня вздёргивают на ноги, отрывая от сбившихся вместе Рейв и Ахви, похожих на внезапно оставшихся без укрытия детёнышей. Слишком слабых.

Слишком беззащитных.

Спокойное лицо спящей Рейв — гладкое, без следа напряжения — становится последним, что я вижу, прежде чем мне на голову натягивают мешок. Что-то твёрдое врезается в висок, а затем…

Ничего.

Напрягшимися пальцами вцепившись в выемку, я прячу голову под вытянутой...

Напрягшимися пальцами вцепившись в выемку, я прячу голову под вытянутой рукой и ищу на утёсе из красного камня место, куда можно втиснуть мягкий скальный башмак; подошвы с шипами убраны в набитый рюкзак, висящий ниже. Для последнего подъёма они слишком шумные, несмотря на плохой слух зверей, обитающих в этом грёбаном месте.

Этом.

Грёбаном.

Месте.

Густой, приторный воздух с трудом проталкивается в горло, несмотря на мой очищающий покров и целую фазу дыхательных упражнений, которые я проделал при подготовке. Свирепый жар от ухмыляющегося солнца пронизывает тяжёлый смог, давящий со всех сторон, и кажется, будто я нахожусь в печи. Мягкая глина, из которой выжигают последние капли влаги.

Это недалеко от истины.

Последнюю каплю из бурдюка я вытряхнул слишком давно. С тех пор мне не попалось даже грязной лужи, и во время подъёма меня то и дело преследует уверенность, что всё вокруг чернеет, хотя глаза широко открыты.

Если я скоро не найду воду, всё окажется напрасно. Но я уверен, что слышал, как Великая Серебряная Саберсайта с грохотом выбралась из норы, пока я готовил незаметное укрытие у подножия утёса.

Возможно, это мой единственный шанс.

Мысленно ругаясь, я не могу найти ничего, что выглядело бы надёжнее тонкого каменного выступа, если только не попросить помощи у Булдера. А это привлечёт слишком много внимания. Мой плащ — точь-в-точь цвета суровой местности — может размыть очертания тела, а смог даёт дополнительную защиту от острейшего зрения Саберсайты, но их смертоносному обонянию нет равных. Если они почувствуют колебания от моего присутствия и начнут принюхиваться в мою сторону, мне конец.

Я стискиваю зубы, упираюсь носками в выступ, напрягаю руку и начинаю переносить вес…

Камень крошится.

Пульс взмывает, когда я срываюсь вниз. Я тут же вонзаю кирку в утёс, глубоко загоняя её в уже существующую трещину, которая замедляет падение, а затем полностью его останавливает. Визг металла о камень всё ещё прорезает смог, пока я вишу на сжатом кулаке, словно приманка на крючке.

С сердцем в горле я заставляю себя глубоко дышать, не обращая внимания на разрывающее напряжение в руке, и принуждаю себя успокоиться. Ждать, прислушиваясь к грохоту крыльев… рёву… любому признаку того, что меня заметили.

Ничего.

Лишь далёкий грохот, шипение и треск разъярённого гнездовья.

Я осматриваюсь, пока не замечаю надёжную на вид расселину, куда можно втиснуть ногу, и медленно снимаю нагрузку с руки. Становясь единым… с… камнем, я направляю ступню в зубчатую щель.

Это было слишком близко.

Сделав ещё несколько глубоких, успокаивающих вдохов, я вновь обретаю самообладание и продолжаю медленный подъём сквозь слепящий водоворот красного и серого. К тому времени, как я подтягиваюсь к разинутой пасти норы, дрожит каждая мышца.

Я крадусь в сторону и прижимаюсь к стене, изрезанной бороздами там, где Ара тёрлась о неё мордой и телом, расширяя отверстие. Она одна из немногих известных диких самок Саберсайт, которые сохраняют одно логово, вместо того чтобы менять его по мере роста.

Некоторые верят, что она чего-то ждёт. Надеюсь, это правда и я каким-то образом являюсь частью этого замысла.

Присев, я закрепляю кирку на поясе и свободным концом покрова промокаю пот со лба, пытаясь восстановить дыхание, пока осматриваю огромную пасть норы.

Внутренности сводит волной тревожной тошноты.

Я никогда не видел Ару собственными глазами, но эта нора почти не уступает размерами тем, которые предпочитает Райган.

Она больше, чем я ожидал…

Где-то вдали грохочет вулкан, вызывая сейсмический толчок в воздухе, который ударяет по моей коже.

Я сильнее натягиваю плащ вперёд и, прищурившись, всматриваюсь в тёмное горло пещеры. Хотя я слышал, как Ара улетела, всё равно прислушиваюсь к рокоту. К любому признаку того, что она свернулась в глубине, высиживая яйца…

Гора содрогается. Сверху срываются куски камня, с грохотом разбиваются о землю.

Блядь.

Я открываюсь Булдеру и тихо напеваю успокаивающую колыбельную:

— Kurth do arn, Bulder. Kurth do arth atin nahl goril arn.