Я уже собираюсь повернуть назад, как вдруг за моей спиной с грохотом распахивается дверь и оттуда вываливается мужчина. От его грязной, мятой одежды исходит кислая вонь. Пошатываясь, он плетется ко мне.

— Ну-ну, — заплетающимся языком тянет он, его глаза загораются интересом. — Посмотри-ка, что Звезды подкинули мне на порог.

Я уворачиваюсь от него, ускоряя шаг, но делать это становится все сложнее, так как на неровной булыжной мостовой начинает скапливаться снег.

— Ты какая-то неприветливая, — кричит он мне вслед, его пьяная неповоротливость немного отступает. — Я просто хочу поговорить.

Прибавив ходу, я оглядываюсь через плечо и вижу, что он твердо стоит на ногах. Это уловка. Он вообще не пьян. Моя рука скользит в карман плаща, нащупывая кинжал, который дал мне Кирен. Я колеблюсь, взвешиваю варианты и сворачиваю на следующую улицу с указателем.

Только для того, чтобы уткнуться в осыпающуюся кирпичную стену со стоящей под водосточной трубой гниющей бочкой. Нет ни одного окна, расположенного достаточно низко, чтобы до него дотянуться. Это тупик.

— Так-то лучше, — говорит мужчина, вставая у меня за спиной и окончательно отбрасывая притворство. В его взгляде появляется расчетливая жесткость, и я уже жалею, что не вышла из-за книжного стеллажа и не взмолилась перед Инквизитором о пощаде. — Есть только одна причина, по которой человек вашей… породы… утруждает себя тем, чтобы приползти в нашу часть города.

К горлу подкатывает кислота, но я сглатываю, качая головой.

— Я заблудилась, но, кажется, вижу улицу, которую пропустила. Если вы меня извините…

Я осмеливаюсь сделать шаг в сторону. Он зеркалит мое движение.

— Заблудилась? — он смеется, подходя ближе. От него больше не несет кислым вином. Даже его одежда выглядит чище. Как будто это вообще другой человек. — Ты не первая леди, которая сбегает из своей тюрьмы на холме в поисках развлечений.

Он протягивает руку, и я отшатываюсь, но он лишь наматывает прядь моих волос между большим и указательным пальцами.

— Не трогай меня, — хрипло шепчу я.

— Нервная, да? — его взгляд опускается на простой серебряный медальон у меня на шее. — Может, мы сможем договориться.

— Он ничего не стоит, — слишком поспешно говорю я. В его глазах вспыхивает интерес. — Это олово. Наружный слой серебра почти стерся. Видишь? — я переворачиваю его, чтобы показать заднюю сторону, где покрытие истерлось настолько, что обнажило неблагородный металл под ним. — Застежка еле держится. Я даже не ношу в нем портрет.

Все это правда, за исключением того, что он не бесполезен. По крайней мере, для меня. Моя мать носила его почти двадцать лет. Это был подарок моего отца на день их свадьбы. Раньше там был его портрет, но он выпал. Это самая ценная вещь, которая у меня есть.

— Раз он ничего не стоит, то ты не будешь против с ним расстаться. Считай это пожертвованием в местную экономику. — Он картинно взмахивает рукой вдоль своей груди.

— Я сказала «нет».

Он цокает языком.

— А я говорю «да».

Я отступаю назад. Моя рука снова машинально тянется к карману и лежащему в нем кинжалу. Но мужчина не наступает. Вместо этого его пальцы взмахивают в воздухе, словно он дирижирует симфонией. Мне требуется секунда, чтобы понять, что он чертит узор. Сначала ничего не происходит, но затем воздух начинает мерцать, на мгновение завораживая меня.

Будто подхваченный порывом ветра, медальон приподнимается на моей груди. Ослабленная застежка распахивается, кулон парит между нами и затем падает в его раскрытую ладонь.

Я настолько ошарашена, что не могу пошевелиться. Это определенно запрещенная магия.

— Моя искренняя благодарность. — Он отвешивает мне издевательский полупоклон. — Было приятно иметь с тобой дело, миледи.

Эта насмешка нарушает сковавший меня шок. Пальцы крепко сжимаются на кинжале. Я вытаскиваю его из ножен еще до того, как он успевает повернуться. Сделав выпад, я обхватываю его сзади рукой и вонзаю кончик лезвия в неловко низкое место.

Вор замирает, только его голова опускается, чтобы посмотреть на кинжал, приставленный к его херу.

— Давай попробуем еще раз, — шиплю я. — Ты, наверное, думаешь, что крупнее и сильнее меня. Наверно, прикидываешь, сделаю ли я это на самом деле.

— Интересная техника ведения переговоров, — цедит он сквозь зубы, не отрывая взгляда от своего причиндала. — Держу пари, что ты этого не сделаешь.

— Хочешь пари? — я прижимаю плоскую сторону лезвия к его яйцам, и он взвизгивает. Вытягиваю вторую руку ладонью вверх. — Вот мое встречное предложение. Что-то ценное в обмен на что-то ценное. Ты возвращаешь медальон моей матери, и, возможно, однажды у тебя еще будут дети.

Он начинает тяжело дышать, но осмеливается покачать головой.

— Ты блефуешь.

Я вдавливаю нож еще на долю дюйма — ровно настолько, чтобы доказать серьезность своих намерений.

— Ты когда-нибудь кастрировал свинью? А я да. Хочешь, продемонстрирую?