Инквизитор догоняет меня в два широких шага и хмуро взирает сверху вниз со своего пьедестала самоправедности.

— Пожалуй, за вами я просто присмотрю сам.

А затем он делает шаг назад, приводя свою угрозу в исполнение.

ГЛАВА 5

Пальцы Исидоры методично и умело перебирают мои волосы. Хотя, наткнувшись на колтун, она дергает сильнее, чем необходимо.

— Прости, — слишком приторно произносит она, когда я морщусь.

— Я не хотела испортить платье.

С тех пор как я вернулась сегодня днем в порванной одежде, я извинилась уже раз десять. Мне вообще похер на это платье, но я не могу перестать думать о медальоне. Исидора даже не заметила его пропажи.

Моя семья купилась на мою байку о том, что на обратном пути из Гранд Аркады я поскользнулась на льду. Исидора так и не приняла мои извинения за испорченный новый наряд, видимо, она планировала его украсть, когда мы будем возвращаться домой.

— Я знаю, что это вышло случайно, — говорит она, втыкая шпильку в мои волосы с такой силой, что чуть не протыкает мне череп.

Да уж, она совсем не злится.

Если бы она знала правду, то простила бы меня. Я это знаю. Но рассказать кому-либо из них о случившемся — значит рассказать, где я была сегодня днем и с кем. Сказать, что я заблудилась и оказалась в сомнительном районе города? Такое может случиться с каждым, но если я проболтаюсь, у Кирена будут неприятности. Свернула не туда и отбивалась от грабителя? Это определенно разозлит Бродерика еще сильнее. Сказать им, что меня спас Инквизитор? Как-то стремно. Возможно, даже унизительно. Особенно после того, как он проводил меня до дворца, словно потерявшегося ребенка. Но то, что произошло в том книжном магазинчике, заставляет меня держать рот на замке.

У Инквизитора есть тайна.

А может, его положение позволяет ему читать о запрещенной магии. Если я сболтну лишнего, это вызовет вопросы, на которые я не смогу ответить, а у меня накопилось предостаточно и своих.

Так что я позволяю Исидоре беситься из-за платья. И неважно, что дома такой вычурный наряд ей некуда надеть. Большая часть нашего гардероба заношена до дыр. Мы так редко покупаем новые вещи, что я не могу винить ее за то, что она мечтает их иметь.

— Когда вернемся домой, можешь забрать мое сегодняшнее платье.

Сомневаюсь, что когда-нибудь найду повод его надеть еще раз. Ежегодный праздник Урожая, который мы устраиваем для деревни — самое близкое к официальному приему мероприятие, на котором я бываю, а это платье для него слишком роскошно.

Несмотря на это, Исидора мгновенно оживляется.

— Только, если ты не против.

Но ее взгляд скользит к мерцающему платью, лежащему на моей кровати, и задерживается на нем, как на морковке, подвешенной перед носом.

— У других семей, наверное, целые отряды служанок. — Исидора вздыхает, закрепляя очередной локон. На этот раз обошлось без черепно-мозговой травмы. — Леди Каррера…

— Мы и сами прекрасно справляемся, — обрываю я ее. Потому что, в конце концов, нам придется и дальше справляться без прислуги, нравится это моей сестре или нет.

Она слегка фыркает и начинает вплетать в мои волосы серебряные ленты, создавая иллюзию богатства, такую же хрупкую, как паутина, которая держится только до тех пор, пока до нее кто-то не дотронется.

— Помнишь, как нас причесывала мама? — голос Исидоры затихает, словно она перенеслась в прошлое. — Чтобы мы сидели, не двигаясь, ей приходилось рассказывать нам сказки.

— Да.

Это воспоминание ноет, как ушибленная кость, эта та боль, с которой учишься жить, но которая, кажется, никогда не проходит до конца. В иные дни я даже не могу вспомнить мамино лицо или ее смех. Ее нет уже так давно, что я помню в основном то, какой она ощущалась. Она была мягкой и терпеливой. Не разрывающейся между обязанностями, как это вечно делаю я. Не пытающейся быть одновременно сестрой, прислугой и кем-то, заменяющим родителя.

— Хотела бы я вспомнить ее сказки, — тихо произносит Исидора.

Я тоже.

Она откашливается и делает шаг назад.

— Готово.

И в один миг ностальгия заканчивается, уступая место привычному зову долга.

Сестра собирает платье в охапку, пока я сбрасываю халат. Она суетится вокруг моих волос, помогая натянуть платье через голову, и недовольно цокает языком, когда я зацепляюсь за шпильку. Шелк и шифон шелестят по коже, она тянет и подгоняет бретельки и застежки, заставляя их подчиняться себе. Каждый раз, когда я тянусь помочь, она бьет меня по рукам. Я сдаюсь и позволяю ей обращаться со мной, как с куклой.

Наконец она отступает и ее глаза блестят.

— Арден, посмотри.

Я поворачиваюсь к зеркалу и замираю, увидев незнакомку, смотрящую оттуда на меня.