Вор понимает все в то же мгновение, что и я. Инквизитора смягчило не милосердие, а осознание. Как будто он убедился, что человек перед ним это мразь, и теперь точно знает, что с ним делать.

Инквизитор возвышается над вором, который теперь просто воет и заламывает руки. Мужчина наклоняется вперед, тянясь к сапогам Инквизитора, а воздух вокруг него начинает мерцать. Точно так же, как тогда, когда он спер мой медальон.

— Берегись! — предупреждение срывается с моего языка, когда спина вора неестественно выгибается.

Инквизитор делает шаг назад, и на его лицо как будто опускается каменная маска. Это странное сочетание равнодушия и отвращения, которые, кажется, уравновешивают друг друга, уступая место… скуке.

Возможно, если бы это он был покрыт царапинами и синяками, в порванном платье, ему было бы не так похер. Но для меня это что-то новое, даже если не брать в расчет мою уязвленную гордость. Когда тело вора сжимается, меня охватывает ужас. Прямо, как на рисунке в той запретной книге, кости ломаются и трансформируются с влажным, скрежещущим звуком, от которого мой желудок делает кувырок. Сквозь всю его съеживающуюся фигуру прорастает грязный, бурый мех, нос вытягивается в заостренную морду, а под ним пробиваются жесткие усы. Одежда кучей опадает на землю, и там, где секунду назад на коленях умолял человек, теперь сидит крыса.

Какое-то мгновение я не могу ни пошевелиться, ни вздохнуть. Я с трудом соображаю.

— Отличный выбор, — сухо замечает Инквизитор, словно во всем этом нет ни капли, блядь, странного. — Тебе идет.

Крыса бросается мне под ноги. Крошечные когти скребут по мокрым, расшатанным камням, когда она несется вглубь переулка. Она карабкается по стенке дождевой бочки, устремляясь к водосточной трубе. Она сейчас сбежит. Крик вырывается из моего горла, когда боковым зрением я замечаю размытое движение.

Кинжал летит так быстро, что я не успеваю его разглядеть, он вонзается в цель с влажным хлюпаньем, пригвоздив крысу к деревянному боку бочки. Из пасти существа вырывается тонкий писк, звучащий как-то до жути по-человечески, а затем его крошечное тельце обмякает.

Я трясу головой, словно могу заставить свой мозг быстрее переварить все это.

— Он… он…

Инквизитор подходит к бочке и вытаскивает кинжал. Тело грызуна падает на камни, его кровь стекает по обветренному дереву. Схватив край своего плаща, он начисто вытирает лезвие о ткань, прежде чем вернуть его в какое-то невидимое место под ним. Должно быть, там он прячет все свои контрабандные книги и смертоносное оружие.

— Он нарушил закон. — Его голос звучит твердо, не оставляя места для споров. — Подобная магия карается смертью.

Он обрушивает на меня всю тяжесть своего ледяного взгляда, словно бросая вызов: посмею ли я усомниться в его авторитете и действиях?

Я кусаю губу, чтобы не ляпнуть ничего лишнего. Мне не жаль, что вор мертв, особенно учитывая, что он собирался меня убить. Но у меня есть добрая дюжина вопросов о том, что я только что увидела. И все они меркнут по сравнению с теми вопросами, что у меня есть к самому Инквизитору.

Почему здесь? А как же вся та запретная магия, что творится на той укромной площади, где мы только что были? Почему он не наказал тех людей?

Возможно, у него нашлось бы этому объяснение, но тогда мне пришлось бы объяснять, откуда я знаю об этих местах. А я не могу сделать этого, не спалившись, а значит, никогда не узнаю того, что хочу выяснить больше всего: Почему Инквизитор был в той книжном магазинчике? Зачем он забрал с собой ту книгу? Где она сейчас?

Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. На его перчатке брызги крови. Но я все равно принимаю ее, не сводя взгляд с его лица в поисках признаков того, знает ли он, где я была и чем занималась. Прищурившись, он окидывает меня взглядом, как будто тоже имеет ко мне вопросы.

— Вы удивительно спокойны.

Я моргаю.

— Откуда вам знать?

— Прошлой ночью я увидел достаточно. — Он рывком отрывает меня от земли с той же точностью, с которой вытаскивал кинжал из мертвой крысы. — Вы не производите на меня впечатление кого-то, кто всегда сильный и молчаливый.

А вы не производите впечатление человека, читающего запрещенные книги. Я проглатываю колкость и морщусь, глядя на свои сбитые ладони. Кровотечение почти остановилось, но в открытые раны забился песок и грязь.

— Выдался тяжелый денек.

Он берет меня за руки, разглядывая их и хмурясь.

— По крайней мере, сегодня вечером вас ждет нечто особенное.

Из меня вырывается смех, отвлекая его от осмотра. Мы встречаемся взглядами. Его глаза широко распахнуты от удивления. Вблизи его радужки окаймлены серебром, поблескивающим, как звездный свет. На одну опасную секунду я себя теряю.

— Что тут смешного? — спрашивает он, и я с грохотом возвращаюсь в реальность.

— Я подумала, что вы шутите. — Я высвобождаю руки из его хватки.

Но он продолжает пялиться на меня.

— Разве вы не с нетерпением ожидаете Инициацию?

После прошлой ночи и сегодняшнего дня?