Пусть это и больно, но я знаю: намного больнее, если ты не успеваешь сказать «прощай».

Но когда я пытаюсь сделать шаг, колени подкашиваются; тьма, преследующая меня, почти берет верх.

— С ней все будет в порядке, — мягко, но твердо повторяет Инквизитор.

— Она умирает! — я пытаюсь вырваться, но он удерживает меня на месте.

— Просто скажи ей, — рявкает Талиесин, стоящий рядом с кушеткой.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

— Сказать что? — я вцепляюсь в рубашку Инквизитора. — Что происходит? О чем вы?

— Она потомок. Вот почему она пришла сюда, — он делает паузу. — Вот почему я привел ее сюда вместе с братом.

— О-о-о. — это вырывается из меня скорее выдохом, чем словом.

Секунду я просто пялюсь на него, пытаясь решить: придушить его или поцеловать. А затем из меня вырывается нервный смешок.

— Прости. Это не моя…

— Тайна, чтобы ее раскрывать, — перебиваю я, закатывая глаза, что ни капли не помогает моей нарастающей головной боли. — Знаю. Эту отговорку я уже слышала.

Он хмурится:

— Это не отговорка.

— Да мне похуй, — говорю я и с удивлением понимаю, что это правда. Я отпускаю его рубашку, разглаживая складки и чувствую слабость, это облегчение высасывает остатки сил, державших меня на плаву. — Лишь бы с ней все было в порядке.

— Будет, в конце концов. — Но в его глазах залегли тени, словно он вспоминает собственные смерти.

— В этом доме вообще все потомки? — спрашиваю я с хрупкой улыбкой. — Обычные люди тут остались?

Уголок губ Инквизитора приподнимается:

— Ленора — нет.

— Я тоже нет, насколько мне известно, — вставляет Талиесин. — К сожалению, есть только один способ проверить наверняка.

Я фыркаю, боясь, что настоящий смех его только раззадорит.

— Воздержитесь, пожалуйста, от экспериментов. — Я прижимаю пальцы к вискам, понимая, что этой ебаной головной боли можно было бы избежать, если бы хоть кто-то из них мне доверился. — Могли бы и сказать, знаете ли.

И все же на этот раз я не могу выдавить из себя настоящую злость. Главное, что Ши будет жить. Что мы все живы. Но стоило опасности миновать, как на ее место приходят вопросы.

— Зачем кому-то ее травить?

Инквизитор пожимает плечами:

— Вессика пытается это выяснить.

Вот почему он не объявил всем, что вечеринка окончена. Потому что за случившееся отвечает кто-то из присутствующих здесь. По затылку ползет липкий страх.

— Может, это кто-то из других новобранцев. Какой-то соперник? — предполагаю я. Сегодня их здесь полно. — Тот, кто не хочет, чтобы она стала рыцарем. Я видела, как она дерется. На полигоне ее хрен одолеешь, но без меча…

Талиесин открывает рот, но прежде чем он успевает ответить, Ши выгибается дугой. Ее руки судорожно бьются, смахивая книгу с ближайшего столика. Талиесин бросается к ней, чтобы прижать за плечи, удерживая, пока ее бьют конвульсии. Ее глаза резко распахиваются, зрачки черные, как Ночной Шрам. Затем она снова обмякает.

Эдриан проверяет ее пульс и хмурится.

— Она угасает.

Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на ее смерть, даже если она бессмертна. Схватившись за подлокотник ближайшего кресла, я оседаю в него. Рука Инквизитора снова ложится мне на плечо, сжимая ровно настолько, чтобы удержать меня в реальности.

Какое-то время все молчат. В комнате тихо, если не считать тиканья часов на каминной полке, ее хриплого дыхания и приглушенных звуков праздника снаружи. Жизнь и смерть разделены лишь дверями библиотеки.

Наконец Инквизитор отпускает меня и начинает мерить шагами ковер, заложив руки за спину; его взгляд отрешен. Талиесин продолжает удерживать руки Ши, а Эдриан достает одеяло и укутывает ее.

Я единственная, кто сидит как пришибленная, вслушиваясь в то, как замедляется ее дыхание. Мой пульс тоже замедляется по мере того, как адреналин в крови начинает спадать. Я все еще не могу решить: быть потомком — это дар или проклятие.

— Никто из ее соперников не пошел бы на такое, — подает голос Талиесин. — Может, это случайность.

Люди не травятся нахер случайно на Двенадцатидневье, но я слишком устала, чтобы объяснять ему это.

— Белланотте стоит огромных денег, — говорит Эдриан и добавляет: — И ее трудно достать. Кто-то хотел ее смерти. Или они намеревались убить кого-то другого.

Мы все понимаем, что он имеет в виду меня

Я — единственная логичная мишень. Я жду, когда накатит привычный страх, но я слишком вымотана. Устала ждать магию, которая не приходит. Устала быть пешкой в чужих играх. Что бы ни произошло по эту сторону Рубежа, решать должна я.

Эдриан все еще листает книгу, словно внутри спрятана разгадка, но его взгляд на долю секунды обращается к Инквизитору, а потом возвращается к страницам.

— Лорд Перран здесь.

— Никакой фантазии, — отвечает Инквизитор.