Я потираю ушибленное место на заднице.

— Смотря какого размера будет синяк.

— Могли бы сходить в бани, — предлагает она.

Даже если бы мне было комфортно, это предложение лишь пробуждает слишком много воспоминаний.

Прежде чем я успеваю ответить отказом, ее взгляд цепляется за что-то у меня за спиной.

— Кажется, он хочет с тобой поговорить.

Я оборачиваюсь и вижу Талиесина, прислонившегося к стене со скрещенными руками.

— Догоню тебя через секунду, — говорю я. Ши кивает, одаривая меня ободряющей улыбкой, и оставляет меня один на один с моим следующим избиением.

Я заставляю себя подойти к нему, хотя уже знаю, что он скажет.

— В настоящем бою ты была бы мертва, — заявляет Талиесин. — Причем многократно.

В этом напоминании я не нуждалась.

— Спасибо за ободряющие слова поддержки.

— Ты проиграла еще до того, как ступила на арену, — говорит он, игнорируя мой сарказм.

Я сжимаю кулаки, пытаясь отвлечься от давления за ребрами.

— Я думала, смысл в том, чтобы тренироваться.

— Смысл в том, чтобы остаться в живых. Знаешь, из-за чего люди гибнут? — он растягивает паузу до тех пор, пока я не начинаю ерзать. — Из-за невнимательности. Когда думают о чем-то другом. О ком-то другом. Вместо противника прямо перед собой.

— Или, может, Ши просто лучше меня, — холодно отвечаю я.

— Так и есть. — Он кивает. — Но сегодня ты дралась не с ней. Ты дралась с самой собой.

Мне хочется возразить, что это был просто неудачный день, но он прав. Мыслями я была не в бою.

— Я понимаю.

Он подается вперед, понижая голос, пока мимо проходят новобранцы.

— Правда? Потому что они уже пришли за тобой на земли ордена Мариуса. Им надоело ждать, чтобы прикончить тебя. И в следующий раз у тебя не будет нескольких раундов. Не будет второго шанса. Если ты не научишься присутствовать в бою здесь и сейчас, ты не выживешь.

Эти слова бьют сильнее любого удара Ши. Потому что это правда. Но я не собираюсь проигрывать еще один раунд. Не после того, как позволила Ши надрать мне задницу, и особенно не после того, что произошло с Инквизитором.

— Меня отравили на вечеринке, — говорю я. — Не уверена, что меч бы тут помог.

Он улыбается, но улыбка не касается глаз.

— Не все, кто желает твоей смерти, будут столь цивилизованны в своих попытках.

— Я та, кто чуть не сдохла, — выплевываю я в ответ, — И в этом не было ничего, блядь, цивилизованного.

Но он не утруждает себя сочувствием.

— Что бы там у вас с Инквизитором ни происходило, — говорит Талиесин, игнорируя то, как я ощетиниваюсь при упоминании его имени, — Тебе нужно решить, стоит ли оно того, чтобы умереть.

Я пялюсь на него, не в силах выдавить ни слова. Может, когда-то оно того и стоило, но Инквизитор сам сдался. Сам снова провел черту между нами. Если Инквизитор хочет дистанции, он ее получит. С меня хватит прятаться.

Талиесин отталкивается от стены и выпрямляется во весь свой немалый рост.

— Оставляй свое личное дерьмо за пределами полигона. А если не можешь, иди вырой себе свежую могилу рядом со своим дружком.

Когда я наконец нахожу Ши у входа в бани, слова Талиесина все еще эхом отдаются в моей голове:

Вырой себе свежую могилу.

Пошел он нахуй.

Вот только… он прав, и я это знаю. Когда в моей руке меч, я не могу позволить Инквизитору задерживаться в моих мыслях. Проблема в том, что я понятия не имею, как вышвырнуть его оттуда.

— Судя по виду, все прошло отлично, — говорит Ши, когда я подхожу к ней.

— Думаю, его нотации ранили сильнее, чем твои пиздюли, — признаю я.

— Звучит так, будто тебе нужно сходить в бани, — подталкивает она, кивая в сторону двери. — Это поможет от синяков. Знаю, ты комплексуешь из-за метки, но клянусь, я прикончу любого, кто посмеет хоть слово вякнуть.

От этого предложения внутри снова сворачивается теперь уже знакомый дискомфорт. Мысль о том, что люди будут на меня смотреть, о возвращении в то место, где Инквизитор сказал мне…

Я отгоняю эту мысль. Я не могу прятаться вечно, и есть только один способ с этим покончить.

— Ладно, — соглашаюсь я.

Ши удивленно моргает, прежде чем на ее лице расцветает широкая ухмылка.

— Да, да. Твоя снова взяла, — признаю я, пока она ведет меня внутрь.

— Наверное, сегодня тут даже не многолюдно, — замечает она, когда мы обнаруживаем, что раздевалка пуста.

Легкое шипение пара доносится до нас через арку, ведущую к бассейнам, а за ним следует слабое эхо десятков голосов из главного зала.

— А вот тут я могла и ошибиться, — хмурится она.

— Мне без разницы.

Это ложь, но, может быть, если я буду очень стараться, то сама в нее поверю.

Ши идет дальше, а затем останавливается как вкопанная.

— Давай вернемся позже, — предлагает она, пытаясь развернуть меня к выходу.

— Я буду в порядке, — обещаю я, таща ее к шкафчикам.