Заставляю себя положить еду на тарелку. После отравления белланотте мой аппетит так и не восстановился, словно яд все еще блуждает в крови даже спустя недели. Иногда, когда я подношу бокал к губам, у меня начинают трястись руки. В другие дни в животе скручивается тугой узел от первого же куска еды. С каждым днем становится немного лучше, хотя я не уверена, что когда-нибудь снова смогу пить игристое вино.

Хотя, возможно, отсутствие аппетита больше связано с постоянным отсутствием Инквизитора.

— Я подумал, может пусть сегодня, Ши нанесет тебе пару ударов, — говорит Талиесин с набитым ртом.

Он восхитительно делает вид, будто ему плевать на то, что отсутствие Инквизитора свалило на него ответственность за мои тренировки. После Двенадцатидневья каждое занятие все меньше походит на практику и все больше на подготовку к сражению с тем, что может наброситься на меня в следующий раз.

В ответ на его предложение я хмурюсь и гоняю вилкой жареную картошку по тарелке.

— Не уверена, что хочу тренироваться с Ши. Что, если я не смогу драться с подругой?

Талиесин фыркает.

— Ну, теперь ты точно будешь тренироваться с ней. — Он берет свою кружку и осушает ее одним глотком. — Ты должна быть готова сойтись в бою с другом.

— Почему? — возражаю я. Я так и не съела ни кусочка. — Не то чтобы Ши собиралась причинить мне боль.

— Доверять людям вот так — опасно, — предупреждает он.

— Внезапно я поняла, почему ты до сих пор одинок.

Он смеется, убирая светлые волосы с глаз, но не поправляет меня. Вместо этого он кивает на мою тарелку.

— Лучше съешь это. Ши не будет с тобой церемониться.

Я запихиваю булочку в рот, глядя на стул, где обычно сидит Инквизитор. За вторым блюдом я даже не тянусь. Ши может уложить меня на лопатки, но это все равно звучит лучше, чем слоняться, как призрак, по Мирадоресу и гадать, куда на этот раз свалил Инквизитор.

Отодвинув стул, я встаю.

— Давай покончим с этим.

Талиесин со вздохом поднимается, не в силах скрыть своего разочарования.

Мы выходим через кухонную дверь. Небо затянуто серой пеленой, в воздухе висит знакомая сырость. Осцен выглядывает из своего гнезда, но не вылетает нас поприветствовать. Что-то подсказывает мне, что меня наказывают за мое отсутствие. Но земля кое-где промерзла, и я больше не провожу в саду так много времени, как раньше, приходя сюда только для того, чтобы выместить свое разочарование на пне, который все еще пытаюсь выкорчевать.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Талиесин, когда мы доходим до моста.

— О чем?

Талиесин отвечает:

— О том, почему ты не ешь.

— Я плохо сплю.

— Он тоже, — говорит Талиесин, вскрывая мой блеф.

— Вот и отлично, — говорю я, и на этом все заканчивается. Остаток пути мы идем в тишине.

Вдоль дорожек тускло горят несколько фонарей, но в такую рань седьмого дня в Беллаторуме еще тихо. Большинство новобранцев, должно быть, предпочли провести свой выходной от занятий и тренировок в постели.

Мы почти доходим до полигона, когда Талиесин матерится.

Подняв глаза, я обнаруживаю, что мы идем прямо на Инквизитора. Несмотря на холод, его китель расстегнут, а тени под глазами темнее обычного.

— Пойду найду Ши, — бормочет Талиесин и сворачивает вперед.

Он не ждет моего ответа, просто проскальзывает в боковой вход, оставляя меня наедине с Инквизитором в пустом дворе.

Мы стоим, и ни один из нас не хочет делать первый шаг.

Наконец Инквизитор нарушает молчание.

— Ты рано встала.

— Ты тоже. — Я делаю глубокий вдох. — Где ты был?

— Дела. — Он переводит взгляд куда-то мне за плечо, словно его мысли уже где-то далеко.

У меня сводит челюсти от такого пренебрежения, но я отказываюсь сдаваться.

— Какие? Или ты слишком занят, чтобы даже поговорить со мной?

Что-то трескается в его зимних синих глазах, но исчезает прежде, чем я успеваю подобрать этому название.

— У меня есть обязанности, Арден.

Какая же херня.

— Это из-за Двенадцатидневья?

Он медлит.

— Мой долг — найти того, кто отравил двоих моих подданных.

— Подданных? — повторяю я.

— Я несу за тебя ответственность, — напоминает он мне. — Ты под моей защитой.

— И поэтому ты меня игнорируешь?

Он медленно выдыхает.

— Ты не понимаешь, Арден.

— Тогда объясни.

— Я должен обеспечивать твою безопасность, а не… — Он замолкает, сжимая губы в тонкую линию.

— Не трахать меня, — заканчиваю я за него, раз уж он сам отказывается это произнести.

Он морщится.

— Не отвлекаться.

Из меня вырывается пустой смешок.

— Значит, отталкивать меня — это твое гениальное решение?

А как же Рубеж? А бани? Он же говорил, что это что-то значит. Он спас мамин медальон. Как он может вести себя так, будто между нами ничего нет?

— Я должен. — Он проводит рукой по волосам, отказываясь смотреть на меня.

На секунду я просто пялюсь на него.

— И это все? — наконец говорю я. — Ты просто будешь притворяться, что между нами ничего не было?

Он даже не вздрагивает.

— Я Инквизитор. Я давал клятву.