Как бы мне хотелось, чтобы все всегда было вот так. Легко, непринужденно и… просто.

Но то, за что стоит бороться, никогда не бывает простым.

Инквизитор стоит того, чтобы за него бороться.

Когда мы доходим до кухонной двери, внутри горит тусклый свет. Празднование продолжается уже в другой части дома. Гости переступили Рубеж без нас.

— Я рада, что мы дождались, пока пройдут все остальные, — бормочу я. Инквизитор настороженно смотрит на меня, пока я тяжело сглатываю и продолжаю. — Но больше я ждать не хочу.

Я беру его за обе руки и тяну к себе, к двери. Инквизитор поддается мне, мягко прижимая к ней.

— Ты уверена?

— Ты заткнешься уже, блядь, и поцелуешь меня? — говорю я с мягкой улыбкой.

Но он медлит и всматривается в мое лицо, словно надеясь найти подсказку, которая поможет ему понять меня лучше.

— Я серьезно насчет того, что сказал раньше. Я подожду. Нет никакой спешки.

Но она есть. Потому что у меня всего одна жизнь, и мне нужно начать жить, даже если это больно, даже если я все еще немного надломлена.

Я освобождаю одну руку из его хватки, завожу ее себе за спину, поворачиваю ручку и толкаю дверь спиной, другой рукой все еще держась за его.

И мы вместе переступаем порог.

Когда мы вваливаемся в темную кухню, ноздри Инквизитора раздуваются, и он толкает меня спиной к стене возле узкой лестницы для прислуги. Он упирается ладонями в стену по обе стороны от меня, создавая клетку, покидать которую мне не хочется никогда.

— Приглашение поцеловать тебя все еще в силе?

— Думаю, я сдохну, если ты этого не сделаешь, — выдыхаю я.

Инквизитор впивается в мои губы поцелуем.

В этом поцелуе нет ничего нежного. Только голод, облегчение и сладостное предвкушение того, что я вот-вот сдамся. Его руки хватают меня за бедра, задирая юбку и отрывая меня от пола. Его китель падает на пол позади нас, и внезапно я остро осознаю, сколько же на нас еще одежды.

Мои руки скользят к пуговицам его туники, спеша расстегнуть их, я жажду почувствовать его кожу на своей, я нуждаюсь в том, чтобы между нашими телами, между нашими душами ничего не осталось.

Он ухмыляется мне в губы.

— Могу я отвести тебя в спальню, прежде чем ты начнешь сдирать с меня одежду?

— Только побыстрее. — Я прикусываю его нижнюю губу зубами, заставляя его рычать.

Инквизитор подхватывает меня, я обвиваю ногами его талию, наши рты снова сливаются в поцелуе, и он начинает подниматься по задней лестнице. Каждый шаг делает дыхание все более прерывистым. Словно мое тело знает, что приближается, и уже умоляет об этом. Мы делаем еще пару шагов, но тут он разворачивается, и мы врезаемся в стену. Раздвигая своим коленом мои бедра, он фиксирует меня на месте, а его язык проникает глубже в мой рот.

Его руки везде. Скользят по груди, задирают еще выше платье, и, наконец, отводят в сторону клочок кружева, служащий барьером для того, к чему он действительно стремится. Он проводит пальцем по моей набухшей киске, рыча от одобрения, когда он обнаруживает там влагу.

— Это… — Он проталкивает палец внутрь меня, и я выгибаюсь возле стены, когда удовольствие насквозь пронзает меня. — Это все, чего я хочу на Двенадцатидневье.

Я с радостью выполню эту просьбу.

Я подавляю стон, а он продолжает двигать внутри меня этим единственным пальцем.

— А как же подняться наверх перед тем, как сдирать друг с друга одежду? — дразню я, задыхаясь.

Инквизитор начинает отстраняться, словно собираясь подчиниться. Но кому нужна ебучая кровать? Я обнимаю его за шею и снова притягиваю к себе, больле не в силах ждать ни минуты.

— Мне нужно, чтобы ты вошел в меня. Сейчас же!

Он не колеблется. Умный мужик.

Он опускает руку между нами, быстро расстегивая ремень и брюки, и крошечный стон срывается с моих губ, когда он начинает поглаживать свой, только что освобожденный, член. Одной рукой он крепче обнимает меня за талию, приподнимая ровно настолько, чтобы соединить нас. Он скользит внутрь меня, и все остальное исчезает. Его бедра двигаются жестко и быстро. Я скрещиваю ноги у него за спиной и просто наслаждаюсь процессом.

— В следующий раз, — хрипит он, — Мы не будем никуда спешить.

Не знаю, обещание ли это мне или самому себе, но одна лишь мысль о том, что Инквизитор может никуда не спешить, заставляет мои мышцы сжаться вокруг него.

— Пустота, Арден, — цедит он. — Предупреждай, когда пытаешься меня прикончить.

Видеть его таким диким? Знать, что я могу довести его до потери контроля?

Мне нужно больше.

Уголки моих губ изгибаются в улыбке.

— Тогда будет не так весело.

Я снова сжимаю мышцы, и из его горла вырывается низкое рычание. Мурашки танцуют по моей коже, когда он ускоряет темп, каждый толчок становится все более настойчивым, словно это последнее, что он делает в жизни. Словно он испустит свой последний вздох прямо здесь, во мне.