Традиция гласит: на последний удар колокола надо загадать желание и дотронуться до того, что хочешь пронести в новый год.

Но мои руки пусты, и я опустила их.

Два.

Я пытаюсь придумать желание. Но в голове кружатся только мысли о нем, и от этого загадывать желания становится слишком опасно.

Один.

Колокол звенит последний раз, и мое дыхание замирает, когда все рушится одновременно. Тишина ночи растворяется в ликовании. Пробки вылетают, праздник продолжается.

Приближаясь к порогу, я замедляю шаг, тянусь к двери… и его пальцы смыкаются на моих. Моя рука идеально ложится в его ладонь, как будто она помнит то, чего не помню я.

Он без перчаток, его секреты в безопасности в темноте, и его теплая кожа ощущается, как молчаливая клятва. Он держит мою руку мягко, но вместе с тем и твердо, напоминая, что он здесь.

Здесь, без каких-либо ожиданий.

Все, что тебе нужно.

Думаю, это он и есть.

Я буду ждать тебя.

Он останавливается, оставляя мне пространство.

Он не преследует. Ему и не нужно.

Я могла бы отстраниться.

Надо бы.

Но я этого не делаю.

Его пальцы переплетаются с моими, и он тянет меня прочь от двери. Прочь от незнакомцев с их назойливыми вопросами и оценивающими взглядами. Прочь от решения, принимать которое я до усрачки боюсь. Прочь от страницы, которую я не могу перевернуть.

Но моя рука в его, его мундир на моих плечах, и, даже спустя дни, на моих губах его вкус.

И я понимаю, что все, что я, как мне казалось, оставила позади в ту ночь, находится прямо здесь.

Что я не могу убежать от этого так же, как не могу убежать от собственного сердца.

Инквизитор ведет меня в сад, где сегодня сильно слышно дикий шум моря, волны разбиваются о скалы внизу. Порывы океанского ветра треплют ветки деревьев. Все они голые, за исключением одного, того, которое Эдриан исцелил своей магией.

Он останавливается под этим деревом и поворачивается ко мне. Лунный свет проливается на него, освещая резкие черты его лица и углубляя тени вокруг глаз.

— Кажется, это отличное место для нового начала.

— А как же Рубеж? — я бросаю взгляд на дом.

— Рубеж подождет. — Его рука крепче сжимает мою и сквозь меня проносится желание, этого легкого прикосновения достаточно, чтобы вспомнить все те места, где его кожа соприкасалась с моей в ту ночь. Под звездами я не могу вспомнить, почему оттолкнула его. Не тогда, когда он смотрит на меня так, будто готов ждать вечно.

И он мог бы. Потому что он никогда не постареет. Никогда не станет хрупким или неузнаваемым.

Никогда не умрет.

Эта мысль пронзает меня, словно искра, как будто я стою на краю чего-то необъятного и бездонного, и все равно решаю сделать шаг вперед.

Может быть, это все, что мне было нужно: притянуть его ближе вместо того, чтобы отталкивать. Поэтому я делаю один нерешительный шаг.

Позади меня прибой бьется о скалистый утес, и что-то в нем словно отвечает этому грохоту, его грудь вздымается, будто это его затягивает под воду.

Я открываю рот, не до конца уверенная, что собираюсь сказать, но он опережает меня.

— У меня есть для тебя подарок.

— Еще один?

Мой пульс подскакивает при воспоминании о последнем подарке, который он мне преподнес, и о том, чем это закончилось.

— Весь день я хотел отдать его тебе. — Он поднимает глаза, улыбка на его лице настолько мягкая, мальчишеская и полная надежды, что у меня перехватывает дыхание. — Но никак не получалось остаться с тобой наедине. Я уж думал, что придется подкинуть его в твой сапог.

В его словах нет обвинения, лишь мягкое признание того, что я от него бегала. Я не знаю, как объяснить, почему я пряталась, почему сбежала, почему часть меня до сих пор истошно вопит о бегстве, в то время как сердце остается целым.

Инквизитор неверно истолковывает мое молчание, и улыбка сползает с его лица.

— Если ты хочешь вернуться на праздник…

Смех вырывается из меня наружу. Осцен срывается с гнезда, крылья шуршат, когда он взмывает в ночное небо, словно зная, что этот момент требует уединения.

Он склоняет голову, уголки его губ снова изгибаются.

— Полагаю, ты не в восторге.

— Твоя семья… интересная. — Это самое милое, что я могу сказать о большинстве из них, но я тут же беру слова назад. — Не то чтобы я успела пообщаться со всеми.

Его большой палец выписывает круги на тыльной стороне моей ладони, и становится просто невозможно думать практически ни о чем другом, кроме этого прикосновения.

— Давай избавим тебя от лишних хлопот. Они все одинаковые. Волки, кружащие в ожидании падали.

— В таком случае им придется долго ждать, — говорю я, стараясь говорить легко, даже когда мое тело тяжелеет. С каждой секундой все труднее стоять неподвижно, когда хочется лишь рухнуть в его объятия.

— Пожалуй, ты права. — Он убирает руку, и я тут же начинаю скучать по его теплу.