Рути фыркает:

— Мне нужно возвращаться в домик, а Торина сейчас нельзя оставлять одного. Ты останься, я заберу Харпер. Уверена, она соскучилась по Пиклз.

— Маринованные огурцы? (Прим. Пиклз это вариант перевода «Pickles», которое дословно переводиться как «маринованные огурцы» или просто «огурцы»)

— спрашиваю я, прежде чем вспоминаю: — О, курица.

— У нее есть курица с именем Пиклз? — спрашивает Торин.

— Ты не обязана этого делать, — говорю я, игнорируя его, — я могу забрать ее. Может быть, Имоджен или Шон смогут присмотреть за Торином.

— Я не ребенок! — он рычит.

— Нет, в закусочной готовятся к фестивалю, так что они будут заняты. Честно говоря, это не проблема, милая, к тому же Харпер хорошая девочка. Я приведу ее после ужина.

— О, эм, — я оглядываюсь на Торина, который приподнялся на здоровом локте и хмуро смотрит в нашу сторону, — Да, хорошо.

Я провожаю Рути на улицу, наблюдая, как она кутается в плащ и под дождем возвращается в коттедж. Идти было недалеко, но к тому времени, как доберется туда, она промокнет насквозь. Я остаюсь там, наблюдая до тех пор, пока она больше не исчезает из виду, и медленно поворачиваюсь обратно к мужчине, с которым я внезапно стала нянчиться.

И он не выглядит довольным.

Семнадцать

Майя неловко сидит на диване, застыв, сложив руки на коленях, и смотрит на все, кроме меня.

Я не могу представить, как она тянулась ко мне, как умоляла о помощи, и хотя знаю, что это была иллюзия, вызванная ударом по голове, она казалась слишком реальной, чтобы ее игнорировать.

Одно было ясно: она сбежала, и еще предстояло определить, нуждается ли она в спасении.

Боль, благодаря лекарствам, которые Рути нашла в шкафу, ослабла, пульсация в плече и голове притупилась. Я приподнимаюсь на диване, откидываясь на подушки, в то время как мои глаза продолжают наблюдать за маленькой ланью в моей берлоге, а она продолжает избегать меня.

— Эм, — она прочищает горло, — Могу я предложить тебе что-нибудь? Воды?

— Думаю, я проглотил достаточно ее в заливе, — говорю я, пытаясь немного успокоить ее.

Как я перешел от попыток держать ее подальше к желанию принести ей хоть какое-то утешение, выше моего понимания. Я спишу это на удар по голове.

Она морщится, что было не той реакцией, на которую я рассчитывал:

— Почему ты был на лодке? — она спрашивает. — Ты знал, что это опасно.

Поднимаясь с дивана, я плетусь на кухню, включаю кофеварку, чтобы сварить свежий кофе. Чай мне не нравился, а у Майи почти ничего не было.

— Иногда наши демоны не остаются в наших кошмарах, маленькая лань. Иногда они преследуют нас и тогда, когда мы бодрствуем.

— Я могу это сделать, — она встает.

— Сядь, Майя, — мягко приказываю я.

Она плюхается обратно, прикусив губу. Воцаряется тишина, пока я завариваю кофе, рукой рассеянно потирая плечо, но слышу, как она ерзает у меня за спиной, ткань дивана колышется каждый раз, когда она перемещает свой вес.

— Ты вытащила меня, — говорю я.

— Эм, нет, я пыталась, но не смогла сделать это сама.

— Но ты была там.

— Да, я была там, — она делает паузу: — От чего ты убегал?

— От своего прошлого.

— У всех нас есть что-то подобное, — вздыхает она, когда я снова подхожу и протягиваю ей кофе, который она берет в руки и смотрит на него, как будто в нем содержатся ответы на все вопросы.

— Я совершал ошибки, — я честно признаю: — а ошибки имеют последствия.

Ее зеленые глаза поднимаются к моим, когда я стою над ней, позволяя своему взгляду скользнуть по прекрасным чертам ее лица. Каждый раз, когда я был с этой неуловимой женщиной, то ловил себя на том, что не могу контролировать желание прикоснуться к ней. Чувствовать шелковистые пряди ее волос, мягкость ее кожи под загрубевшими подушечками моих пальцев, вдыхать ее аромат и ощущать жар ее тела.

И в каждый момент ничто другое не имело значения. Никаких воспоминаний или кошмаров, никаких секретов или прошлого. Я просто хотел прикоснуться к ней. Чувствовать ее.

И во всем этом крылась опасность.

Потому что такая женщина, как Майя, не заслуживала такого монстра, как я.

И все же страстные желания были громкими и требовательными, и, несмотря на войну внутри меня, я был настолько чертовски слаб, что игнорировал их. Как наркоман, я просто хотел получить дозу.

Пять лет я был в оцепенении. И теперь я осознал это. Теперь, когда появилось это волнение, у меня есть эта зарождающаяся одержимость, и я понимаю, что внутри меня не было ничего, кроме пустоты.

И тьма внутри меня требовала, чтобы ее накормили.

— Торин, — выдыхает она, когда я протягиваю руку, чтобы коснуться ее волос.