— Надвигается буря, — его глубокий хриплый голос соперничает с успокаивающим звуком потрескивающего огня.

— Откуда ты знаешь?

— Эти воды становятся неспокойными во время шторма, — он указывает подбородком на окно. — Обычно прямо перед тем, как он обрушится. Можно судить по океану. Видишь, насколько он неспокойный?

Я подхожу к нему, мое плечо касается его плеча, когда смотрю в окно, и хотя было темно, я могла видеть чернильно-черные воды, когда волны грубо разбиваются о берег, и слышать это тоже.

— Ты всегда был рыбаком? — тихо спрашиваю я.

— Нет.

— А чем ты раньше занимался?

Я чувствую, как его глаза ласкают мое лицо, его взгляд проникает внутрь, когда он смотрит на меня сверху вниз, но я притворяюсь, что не замечаю, и продолжаю смотреть на темные воды, окружающие этот крошечный остров.

— Зачем ты приехала сюда? — спрашивает он вместо ответа.

— Начать все сначала, — честно отвечаю я.

— Сбежав?

Сглотнув, я, наконец, рискнула взглянуть на мужчину и обнаружила, что его поразительные серые глаза прикованы к моему лицу или, скорее, к шраму у меня на лбу.

— Причины, по которым я здесь — это мое дело.

Его губы растягиваются в ухмылке:

— Секреты редко остаются в неведении в таком маленьком городке, как этот.

— Значит, все знают твои секреты?

— Им нравится притворяться, что это не так, — он снова переводит взгляд на окно. — Жить во лжи лучше, чем смотреть правде в глаза.

— И в чем же правда, Торин? — вопрос покидает меня, когда я беру со стола бокал вина и сажусь на диван. — Или это тот момент, когда ты снова говоришь мне держаться от тебя подальше и убегаешь?

Его смешок неожиданный, и звук такой... Боже, этот звук не был похож ни на что, что я когда-либо слышала раньше. Мужественный и грубый, звучащий из глубины его груди, и сопровождающая его улыбка — у него были ямочки на щеках и широкая улыбка, которая поднимала его глаза и придавала ему почти юношеский, игривый вид.

Она полностью изменяла его.

Вытирая руки полотенцем, он берет свой бокал и следует за мной в гостиную, садясь рядом со мной. И не на другом конце дивана, я имею в виду, прямо рядом со мной. Я напрягаю мышцы, когда его вес прогибает подушку, чтобы случайно не прислониться к нему.

— Так уж получилось, — говорит он низким голосом, грохочущим мне в ухо и вызывающим мурашки по коже, — тебе следует держаться от меня подальше, но я обнаруживаю, что не очень-то этого хочу.

— Тогда чего же ты хочешь?

Минуты проходят в тишине, и когда я понимаю, что не получу от него ответа, я откидываюсь на спинку дивана, тепло комнаты окутывает меня, а вино туманит голову. Я начинала засыпать и, вероятно, должна была сказать Торину, чтобы он уходил, но мне было приятно его присутствие рядом, даже если мы не разговариваем.

— У меня было чувство, что мы с тобой в чем-то похожи. Возможно, одиноки и находим утешение в самых неожиданных местах.

И хотя мне казалось, что мы больше воюем, чем пребываем в мире, здесь было какое-то странное чувство комфорта.

Он не был человеком, который казался бы по своей сути безопасным, и в то же время я чувствовала себя здесь в безопасности.

Это было странно?

Мои брови опускаются от моих мыслей.

— Маленькая лань? — голос Торина обволакивает меня, но глубокое чувство усталости захлестывает меня, опуская веки.

Я не знаю, говорит ли он что-нибудь еще, потому что сон овладевает мной, и впервые за последние месяцы кошмары не тревожат покой, и мое прошлое не может проникнуть внутрь.

Пятнадцать

Вздох срывается с ее приоткрытых губ, темные ресницы трепещут, и я не могу не смотреть.

«Невыносимо ошеломляюще», — думаю я, когда поднимаю палец и убираю прядь волос с ее щеки, ее голова поворачивается навстречу прикосновению моей кожи к ее.

Я ошибался насчет «маленькой лани». Она не была кроткой, а просто прятала свои колючки. Они были там, и были острыми, и если бы это сделало меня абсолютным тупицей, я бы заставил ее показать эти шипы еще немного.

Ее нежная кожа ощущается как шелк на подушечке моего пальца, такая мягкая, что такому жесткому мужчине, как я, казалось почти преступлением прикасаться к чему-то столь совершенному. И когда ее голова во сне ложится мне на плечо, а тело прижимается к моему, как будто я мужчина, которому можно доверять, я с таким же успехом могу пойти вперед и встретиться лицом к лицу с самим дьяволом, потому что не остановлю это. Я не двигаюсь.

Я продолжаю наблюдать, восхищенный ею и всеми ее глубокими темными тайнами.

Там, где Грейс была спокойной и нежной, у меня возникло ощущение, что эта женщина была такой же бурной, как вода прямо за окном. Меня потянуло к Грейс, когда мы впервые встретились, из-за этой мягкости, из-за этого спокойствия, моя противоположность во всех отношениях, и я эгоистичный человек — взял то, что было не для меня, и это плохо закончилось.

Трагически.