Я снова поднимаю на него глаза, находя в них искру, которой там раньше не было.

— Торин, — его имя срывается с моих губ на выдохе, когда он медленно сокращает очень короткий промежуток между нами, наклоняясь ко мне, когда я вжимаюсь спиной в столешницу. — Мы не можем.

— Почему? — шепчет он.

— Мы не должны, — говорю я, не сводя глаз с его губ, задаваясь вопросом, на что было бы похоже, если бы меня поцеловал такой мужчина, как он.

Поглотит ли он меня? Будет ли это мягко и удивит меня или жестко и властно, как сам мужчина?

У меня был только один мужчина, но Торин смотрит на меня так, словно хочет кого-то добавить к этому списку. Как будто он хочет быть следующим и последним.

Но я не могла этого сделать.

Не сейчас.

Скорее всего, никогда.

И все же я не отстранялась и не отталкивала его. Я тоже наклонилась, подойдя так близко, что мы дышали вместе, и капля воды с его волос упала мне на щеку. Он протягивает руку, скользя большим пальцем по капельке жидкости, чтобы поймать ее, прежде чем запустить пальцы в мои волосы, удерживая меня на месте.

— Я могу остановиться, — выдыхает он, губы так чертовски близко. — Скажи мне.

Остановись.

Но слово не покидает меня.

— Майя, скажи мне.

Остановись.

Но я не могу этого сказать, потому что та часть меня, которая хочет попробовать его на вкус, почувствовать это, узнать, каково это, когда тебя хотят, когда тебя обнимают так, чтобы не было никаких сложностей, боли или разбитого сердца, перевешивает необходимость держать Торина подальше.

Он заслуживал лучшего, чем все, что я могу предложить.

Но прямо сейчас я хотела быть эгоисткой, я хотела только этого единственного ощущения страстной близости.

Я хотела, чтобы Торин поцеловал меня прямо здесь, на его кухне, с обнаженной грудью, а мой живот все еще сжимался, тело было в странном состоянии шока, и я все еще чувствовала дрожь моего первого оргазма, вызванного чем-то другим, а не моей рукой.

Уголок его рта приподнимается, когда он понимает, что я не собираюсь его останавливать.

Тепло его губ касается моих, и я открываюсь, чтобы впустить его, закрыв глаза...

Входная дверь с грохотом распахивается.

— Мама! — от входной двери доносится взволнованный голос Харпер.

— Миледи, — фыркает Рути, — в вас не так много энергии, Харпер.

Мы с Торином отпрыгиваем друг от друга, как будто между нами только что разожгли костер.

— Торин! — Харпер ахает: — Рути сказала, что ты попал в беду!

Моя дочь с визгом останавливается на кухне, ее маленькие кроссовки скрипят по кафелю, а волосы промокли от дождя, который все еще не прекратился.

— Только в маленькую, — говорит он ей, выглядя таким собранным, в то время как я таяла и едва сохраняла самообладание.

Я изо всех сил пыталась отдышаться, изо всех сил пыталась продохнуть сквозь комок сожаления в моем горле. Я скажу себе, что сожалею, что подпустила его так близко, но, честно говоря, я сожалею, что не смогла попробовать его на вкус.

— Это потому, что ты был на лодке один! — она ругается. — И в шторм!

Рути хихикает, стоя в дверях:

— Она необузданная, — она комментирует: — Пусть так и остается.

Я улыбаюсь доброй женщине:

— Таков план.

Рути ухмыляется, переводя взгляд с обнаженного топлеса Торина на меня, от такой близости нас двоих, что, хотя мы отпрыгнули друг от друга прежде, чем они смогли уловить, насколько близки мы были всего минуту назад, мы все еще были слишком близки, чтобы быть невинными. Я прочищаю горло и отхожу подальше, изображая безразличие.

— Я должна вернуть сладость, — говорит она мне, — Она на вес золота.

— Спасибо тебе, — говорю я ей.

— Мммм, — она поджимает губы, — всем спокойной ночи.

Полчаса спустя Торин сажает Харпер перед телевизором, на экране крутится мультфильм, пока он ходит по кухне, готовя еду для нас троих.

Он не сказал мне ни слова с тех пор, как произошел инцидент на кухне. Вместо этого он получил нагоняй от восьмилетней девочки за какой-то безрассудный поступок, а затем научил ее завязывать веревкой разные узлы, прежде чем оставить ее перед телевизором и начать готовить ужин.

Я возражала, в конце концов, он все еще был ранен, и я должна была присматривать за ним, но он без единого слова выманил меня с кухни и начал.

И вот теперь я сижу здесь, уставившись в свой стакан с водой, не понимая, что, черт возьми, происходит.

— Я вернусь через минуту, мне нужно приготовить стейки на гриле.

— Снаружи!?

— На гриле они вкуснее, — ворчит он, забирая тарелку со стейками и исчезая за задней дверью, позволяя сетке захлопнуться за ним.

Я слышала шум дождя и то, какой он был сильный. Так как, черт возьми, он должен был жарить стейки!?

Он также был одет не по случаю холода, хотя и прикрыл голую грудь только футболкой.