Шторм той ночи был почти точно таким же, и даже с этим гребаным напоминанием, мои мысли по-прежнему поглощает девушка с каштановыми волосами и глазами лани в хижине.

Так вот где кроется одержимость? Так ли это начинается?

Моргая от дождя, заливающего глаза, я направляю лодку влево, готовясь пройти между большими утесами, стоящими на страже в устье залива. Маяк на краю пристани светит своим светом как раз в тот момент, когда особенно сильная волна встает на дыбы и ударяется о лодку. Меня отбрасывает в сторону, ноги скользят по палубе, я теряю равновесие, и плечом врезаюсь в столб. Сустав хрустит, и по руке разливается боль, которая подсказывает мне, что я только что вывихнул свое чертово плечо.

Я рычу и стискиваю зубы от боли, бросаясь обратно к штурвалу, чтобы попытаться восстановить контроль над лодкой, когда очередная волна пытается опрокинуть меня посреди залива. Вода заливает палубу, когда бьется о борта лодки, и я изо всех сил пытаюсь сохранить контроль только одной действующей рукой.

— Черт, — ворчу я, мне нужно было вправить плечо, прежде чем я смогу сделать что-нибудь еще.

Я не был неопытен, когда дело доходило до вывихов или переломов, перенес их изрядную долю, но это не делает их менее болезненными.

Когда бурные воды изо всех сил пытаются утянуть меня на дно, я хватаюсь за руку, стиснув зубы так сильно, что кажется, будто могу их сломать, и устанавливаю руку. Мой рев боли заглушается бушующим штормом, когда я с усилием втягиваю плечо обратно в сустав. Пот стекает с моего лба, несмотря на мороз, а сердце бешено колотится о грудную клетку.

Какого черта я делаю?

Черт.

С трудом сдерживая боль, несмотря на смещение плеча, я борюсь с волнами и лодкой, чтобы развернуться, включив полную мощность, поскольку меня непрерывно бьют ветер и дождь. Лодка резко останавливается у причала, и я едва успеваю заглушить двигатель, как ко мне подбегают двое парней, промокших насквозь из-за шторма, чтобы помочь встать на якорь. Мы не обмениваемся ни словом, поскольку делаем это быстро, и, как только все закреплено, я пытаюсь сойти с лодки.

— Приготовиться! — кто-то кричит, но слишком поздно.

Волна ударяет в борт лодки с решимостью мстительного бога, как будто море разгневано, что сегодня оно не может забрать чью-либо жизнь, и лодку дико бросает в сторону. Схватившись рукой за поврежденную руку, я не готов к внезапному наклону лодки, и мое тело заваливается на борт.

У меня нет времени реагировать, нет времени пытаться ухватиться. Мое тело ударяется о борт лодки, выбивая воздух из легких, прежде чем инерция продолжается, и я падаю за борт. Мой висок ударяется о пирс, вспышка боли окутывает мой мозг волной тумана, прежде чем я смутно ощущаю холодный прилив воды, когда море обхватывает меня и увлекает на дно.

Это не Грейс я вижу в темных глубинах океана; и не Лео.

Это не моя жизнь. Или жизни, которые я украл.

Это Майя. И она тянется ко мне. Ее изящная ручка пробирается сквозь бурные воды, как будто она может дотянуться до меня.

И она умоляет. Умоляет.

Она стоит на коленях и просит спасти ее.

Шестнадцать

Я чувствую, как дрожь сотрясает мое тело, мышцы сводит судорогой от того, как сильно они трясутся. Харпер прячется в шкафу позади меня, я слышу ее рыдания, которые она пытается заглушить своей маленькой ручкой.

Стакан разбивается о стену рядом с моей головой, на меня сыплются осколки, крошечные, похожие на иглы, осколки запутываются в волосах и оставляют небольшие порезы на лице там, где они задевают кожу.

— Пожалуйста, — умоляю я, мой голос едва слышен, как хныканье, силы покидают меня.

Слезы не льются, мне больше нечего дать. Все, что я делала, — это плакала, все, что я делала, — умоляла, но это ничего не давало. Ему тоже не нравится, когда я плачу, и, я полагаю, это научило меня не показывать эти эмоции в его присутствии.

— Где ты была?! — требует он, его гнев повышает голос, он стискивает зубы, изо рта вылетает слюна, когда он приближается к моему лицу и прижимает меня спиной к стене, своей грудью к моей.

— Я же говорила тебе! — я кричу: — Мне нужно было лекарство! Харпер нездорова!

— Так где же это, Майя!? — он рычит, прижимаясь носом к моему: — Где оно?

— В моей сумке!

— Ты маленькая лживая сучка, — огрызается Он, его рука внезапно поднимается, чтобы схватить меня за волосы и откинуть голову назад, в то время как он поднимает другую руку, чтобы показать мне стакан, который держит. — Ты сама занималась проституцией, хм? — он выплевывает: — Ты, маленькая грязная сучка.

Его гнев не оставляет места для защиты, не оставляет места для объяснений, и в следующий момент он швыряет стакан в стену, разбивая его вдребезги, одновременно откидывая мою голову назад, чтобы принять удар падающего стекла в лицо.