— О боже, — выдыхает Майя, — прости меня!

Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что она отстраняется, какой-то ужас искажает ее лицо, когда она пытается слезть с меня. Неужели она не понимает, что в этом была моя вина? Что я держал ее там? Что я, блядь, кончил в штаны, как чертов подросток, впервые увидевший женщину.

— Майя, — пытаюсь я, но она тянет изо всех сил, поэтому я отпускаю ее и снова произношу ее имя.

— Мне нужно… Я просто обязана… Мне нужно в ванную! — она бормочет, заикаясь, и практически бежит в ванную.

Дверь захлопывается, и я падаю обратно на подушки, натягивая мокрую ткань брюк и чувствуя себя чертовым идиотом.

Какого хрена я только что натворил?

Восемнадцать

Я прижимаюсь спиной к двери, грудь вздымается с каждым вдохом, пока я стараюсь, чтобы румянец на моих щеках и груди спал. Срань господня. Что только что произошло? Что я только что сделала?

Я чувствовала давление его руки на моем бедре, на спине, когда он водил мной по своему бедру, слышала его слова, как запись, повторяющуюся снова и снова.

Ты так красиво выглядишь верхом на мне...

Из меня вырывается тихий всхлип, и я прикрываю рот рукой, чтобы заглушить звук, все еще чувствуя пульсацию между ног, когда мои мышцы начинают расслабляться, ноги немного вялые.

У меня были оргазмы, никогда не от мужчины, а только от своей руки, но это было по-другому. Это было по-другому.

Что я наделала?

Зачем я это сделала?

Я бросаюсь к раковине и включаю холодную воду, брызгая на разгоряченное лицо, поскольку смущение переполняет меня, а слезы щиплют глаза.

О боже.

Я больше никогда не смогу на него смотреть.

И он был ранен! Мы буквально вытащили его из воды всего несколько часов назад, и вот я здесь — оседлала бедро мужчины, словно у меня течка.

Он не остановил тебя. Чей-то голос напоминает мне.

Я хватаюсь за стойку и считаю до десяти, пытаясь выровнять дыхание, прежде чем посмотреть в зеркало. Мои щеки все еще слегка раскрасневшиеся, но я приглаживаю несколько прядей волос и поворачиваюсь обратно к двери, пытаясь сохранять спокойствие.

Мы можем просто притвориться, что этого никогда не было. Мы можем полностью притвориться.

Я выхожу из ванной, крадучись возвращаюсь туда, где оставила Торина на диване, только для того, чтобы обнаружить, что сейчас его там нет. Я стараюсь не слишком много думать об этом, стараюсь не думать слишком много ни о чем на самом деле, потому что это, скорее всего, отправит меня обратно в себя. Я, конечно, не буду думать о том, как это было приятно, как я испачкала свои трусики, или об ощущении его больших рук на моем теле, или о том, как горели его глаза.

Этого не происходило. Ничего не происходило.

У меня было слишком много багажа, слишком много в моем прошлом для чего-либо подобного, особенно с ним, чтобы когда-либо даже допускать такую мысль.

— Ты закончила? — его голос пугает меня, когда я слышу его за спиной на кухне.

— Ммм, — подтверждаю я, пожимая плечами, не поворачиваясь, чтобы увидеть выражение его лица.

— Майя, — в его голосе слышатся строгие нотки, не громкие или сердитые, а мягкое требование, чтобы я обратилась к нему лицом.

Но я не могла. Я уже чувствовала, как мои щеки снова запылали, как напряглись мышцы и скрутило живот от свежих воспоминаний и смущения.

— Почему ты спряталась, Майя?

Он ближе, на самом деле так близко, что я спиной чувствую исходящий от него жар, вдыхаю свежий аромат мыла, чего-то мужского и аппетитного, но все равно не оборачиваюсь.

Я качаю головой:

— Мы не должны были.

— Почему? — его голос низкий и прямо у моего уха.

— Прости, — выдыхаю я, — мне не следовало этого делать.

— Повернись и скажи это мне, маленькая лань, а не прячься. Если это была ошибка, скажи это мне в лицо.

Пальцы сжимаются в моих ладонях так крепко, что ногти впиваются в плоть, и я медленно поворачиваюсь, замечая влажные пряди его волос, падающие ему на лоб. Мой взгляд опускается на его обнаженную грудь, волосы разметались по твердым равнинам его грудных мышц и по четко очерченным мышцам живота, которые напрягаются и перекатываются, когда он останавливается передо мной. Вода прилипает к его коже, капельки стекают по вершинам и впадинам мышц, и мои глаза следят за одной, которая лениво скатывается вниз, вплоть до V-образного выреза на бедрах и пряди волос, исчезающей под свежей парой спортивных штанов.

Сглотнув, я снова поднимаю взгляд:

— Ты принял душ, — я заявляю очевидное.

— Я заварил кашу, — говорит он хриплым тоном.

Я могу только представить, на что он намекает, и не могу удержаться, чтобы не опустить глаза на рассматриваемую область. Мы могли бы притвориться, что я не видела его эрекции, что я не почувствовала, как он толкнул меня в колено, и это был бы более безопасный вариант.