Я чувствую, как острые кусочки еще глубже врезаются в мою кожу, но есть один, который застрял в моей плоти, на левой брови, и я чувствую, как он прорезает кожу, глубоко разрезая ее, когда кровь мгновенно начинает заливать мои глаза. Мне едва удалось закрыть их, чтобы уберечь глаза от стекла.

— Посмотри, что ты наделала!

Он с силой вырывается из моих рук, пригибая мою голову вниз так, что я чувствую, как она вздрагивает, и мгновенно начинает расцветать боль. Харпер замолчала.

Кровь капает из пореза, который он себе нанес, на ладонь, и я чувствую, как моя собственная постоянно стекает по лицу. Другие порезы поменьше жгут щеки, подбородок, лоб и даже кожу головы.

— Тревор, — мой голос срывается, — я ничего не делала.

Его уничтожающий взгляд пригвождает меня к месту:

— Нет, единственное, на что ты годишься — это лечь на спину и раздвинуть ноги.

Я сглатываю от намерения, которое обещают его слова:

— Тревор...

— Ну же, — рычит Он, — ложись на пол и задери юбку...

Я выныриваю из воспоминаний, когда слышу крики мужчин, доносящиеся снаружи. Они наполнены каким-то непреодолимым ужасом, который заставляет меня вскочить с дивана, где я погрузилась в сон наяву, или, скорее, в кошмар.

Здесь тихо. Спокойно. Я к этому не привыкла, и теперь, когда Харпер в школе, а маленькая хижина, которую я называю домом, пуста, если не считать меня, у моих мыслей есть время блуждать, возвращать меня назад.

Это конкретное воспоминание преследует меня чаще всего по ночам, и это было даже не самое худшее, что он со мной сделал, но оно запало сильнее всего. И я знала почему.

Стряхивая дрожь, которую это оставило после себя, я встаю с дивана и бросаюсь к двери, приоткрывая ее, чтобы посмотреть, что происходит.

Дождь не прекращался с тех пор, как прошлой ночью я проснулась одна на диване. Я не знаю, когда заснула и во сколько ушел Торин, но к тому времени, как я перебралась с дивана на свою кровать, от камина остались лишь тлеющие угольки. Дождь барабанил по крыше так, словно был готов прорваться сквозь нее, от скрипа и стонов дерева в здании у меня по спине пробегали мурашки.

Напротив меня море взметает в небо белые брызги, сердитое серое небо создает зловещий фон за маяком на другой стороне залива, когда волны разбиваются о зазубренные скалы, а ледяная вода поднимается высоко в воздух, прежде чем обрушиться обратно, и делает это снова, и снова.

Я могла видеть океан только рассерженным. Он был сердитым и бушевал, ветер и дождь были его жестокими друзьями.

Но я обращаю свой взгляд на группу мужчин, которые мечутся и кричат, их тела опасно далеко наклоняются над водой, когда они смотрят на что-то под собой.

Мои брови хмурятся, пока я пытаюсь понять, что они делают, но потом я слышу это.

— Торин! — один из них кричит: — Он ушел под воду, я иду!

Кто-то кричит мужчине, чтобы тот остановился, но он не останавливается и прыгает прежде, чем кто-либо успевает его остановить. Я ловлю себя на том, что двигаюсь, ноги несут меня сквозь дождь и лужи, я мгновенно промокаю насквозь, когда сокращаю расстояние между домом и причалами.

Лодка Торина сердито раскачивается на воде.

— Мэм! — кто-то кричит: — Отойдите!

— Торин!? — я ахаю, когда мельком вижу человека, который прыгнул в воду, борясь с бурными водами, держа в одной руке другого без сознания.

Он был таким большим по сравнению с пожилым джентльменом, его тело было слишком большим, чтобы нести таким образом, но мужчине это удается, он проплывает небольшое расстояние к веревочной лестнице, которая исчезает в темноте моря.

Я бросаюсь вперед раньше всех, с хрустом опускаясь на колени, чтобы помочь ухватиться за лежащего без сознания мужчину.

Из его головы текла кровь. Водянистая алая струйка заливала мой живот, когда я пальцами хваталась за влажный материал его белой рубашки, но не могла приподнять. Он слишком тяжелый.

— Тяни! — приказывает кто-то, когда другие руки опускаются, чтобы присоединиться к моим, хватая Торина везде, до чего они могут дотянуться, чтобы вытащить его из воды на сушу.

Он приземляется на спину гораздо сильнее, чем следовало бы, но это мгновенная реакция, и он резко переворачивается, выплескивая морскую воду на землю, когда его тело выбрасывает ее.

— Торин! — я опускаю руку между его сильных плеч, потирая, словно помогая ему опорожнить свое тело от воды, которую он проглотил.

— Штормы слишком сильны, чтобы добраться до материка, — слышу я чей-то голос. — Ему нужна больница, — утверждает другой.

— Никакой. Больницы, — Торин хрипит: — Никаких. Путешествий. Слишком опасно.

— Торин, — вздыхает кто-то.

— Я сказал «нет».

— Торин, — говорю я в надежде привлечь его внимание, пока не оказываюсь перед ним, одна рука все еще на его спине, так что я склоняюсь над ним. — Эй, посмотри на меня. — мягко приказываю я.

— Майя? — он хрипит.

— Да, это я.