Я задумался. Никогда в жизни не слышал ничего подобного. Предположим, моя жена и правда что-то сломала. Может, ее дар вступил в какое-то воздействие с теми же артефактами?

Звучало, как настоящая чушь. Ну, с какими? Кроме сейфа, в комнате на самом деле находились только артефакты, благодаря которым мой отец до сих пор жив.

Допустим, взорвались бы именно они. Загорелись. Но никакого дыма, чуть не убившего Мелину, быть не могло. Ему не откуда было взяться.

Я прикрыл глаза. Жена сказала, что эта гадость вылетела из моей матери. Калеб – что состояние моей диверсантки было похоже на магические отравление.

При этом диагностика не показала ничего. Как если бы организм моей диверсантки не был поражен какой-то болезнью. Так, словно он лишь временно ее в себя впитал.

Какая-то смешная, невозможная мысль пришла мне в голову. Я застыл.

- Ваше Высочество? – окликнула меня Мелина.

Видимо, просидел я долго, словно памятник. Да нет. Быть не может. Но… Посмотрев на свою жену, я усмехнулся.

- С твоим появлением все может, - произнес я.

- Простите? – конечно же, не поняла она.

Я задавался вопросом, что значит «дар усиливается». Куда ему усиливаться, если и так любая болезнь излечивается почти мгновенно.

А что, если это самое усиление состоит в том, что обладатель дара может помогать другим? Забирать их хвори себе.

Меня пробила дрожь. Неужели подобное возможно? Это надо было проверить. Не закрыл же мне еще отец доступ в свой кабинет?

Я резко встал.

- Пойдем, - сказал, поднимая жену на ноги.

- Куда? - растерянно захлопала она глазами.

- Проверим одну теорию.

Нужен был лекарь. Я надеялся, что Калеб не далеко ушел. Повезло – он оказался в соседней комнате. Перебирал какие-то флаконы, делая вид, что работает.

Когда мы вошли, лекарь подскочил, едва не опрокинув стол.

- Ваше Высочество? – испуганно произнес он.

- Быстро со мной, - приказал я и открыл портал.

Втроем мы вышли в кабинете Императора. Все-таки доступ он пока закрывать мне не стал. Просто не успел, вероятно.

Я подошел к потайной двери, распахнул ее, жестом велев жене и лекарю зайти внутрь.

Калеб выглядел растерянным. Он не просто не был никогда здесь, он, наверняка, понятия не имел о том, что Императрица в коме.

- Диагностику, - холодно произнес я, кивнув в сторону матери. – Немедленно.

Калеб сглотнул, глядя на кровать, где неподвижно лежала Императрица. Но ничего не сказал, лишь молча подошел ближе и взмахнул руками.

В воздухе вспыхнули золотые руны, и я неосознанно сделал шаг ближе. Символы складывались в плавный орнамент, переливающийся мягким сиянием.

Да, я не лекарь. Но узоры… Я готов был поклясться, что они говорят, будто внутри этой женщины все еще течет жизнь, будто она просто спит.

Калеб нахмурился, закончив диагностику, и посмотрел на меня.

- Простите, Ваше Высочество, но я не понимаю, - замялся он. – Почему совершенно здорового человека держат в коме?

Мелина ахнула, а затем в комнате повисла тишина. Я смотрел на лекаря, а он – на меня. Что Калеб сейчас сказал?

- Ты уверен? – выдавил я, едва сдерживая дрожь в голосе.

- В чем? – спросил он.

- В том, что эта женщина совершенно здорова, - сжав кулаки, пояснил я.

Лекарь удивился, но кивнул.

- Но как же? – моя жена нахмурилась. – Император сказал, что сделать ничего нельзя.

- Проверь еще раз, - приказал я Калебу.

Он снова без вопросов выполнил поручение. И снова подтвердил – никаких внутренних повреждений.

То есть…

Аделаина Виллоу-Альверийская фактически просто спит. Достаточно одного простого движения, чтобы ее разбудить.

Невозможно. Это не могло быть правдой. Так говорили логика и разум.

Но сердце утверждало - это не сон, моя мать на самом деле больше не при смерти. Она не умрет через несколько дней, не заберет следом за собой отца.

Я подошел еще ближе, опустился на колени рядом с ложем, позволив ладони скользнуть по покрывалу. Оно было холодным. Таким, каким раньше казалась эта комната.

Но теперь… Теперь холод словно исчез, растворился. Он уступил место теплу, которое исходило откуда-то изнутри меня.

При этом внешне не изменилось ничего. Императрица уже много лет была такой - неподвижной, застывшей в хрустальной тишине этого ложа.

Я привык думать, что ее уже нет. Что осталась лишь оболочка, которая поддерживает жизнь в Императоре.

Все это время я не приходил сюда. Дело было не только в запрете отца. Если бы я хотел… Конечно, я бы убедил его. Или даже зашел без разрешения. Это не было проблемой, ведь у меня был доступ ко всем комнатам.

Но я не мог, не желал видеть ее такой. Не желал видеть ее бледное, неподвижное лицо, застывшее в вечном покое.

На нем больше никогда не должна была появиться улыбка. Мягкая, теплая. Такая, какой я помнил ее с детства. И которую я слишком давно не видел.