- Я не жду, - сказал правитель с грустной улыбкой. – Как я сказал, я всего лишь хочу, чтобы ты поняла, как много значит истинная для дракона. Пойдем.

Император направился к стене в конце кабинета. Конечно, я последовала за ним.

Теодор остановился, поднял руку, и прямо перед нами появилась массивная дверь. Хотя еще минуту назад ее там точно не было.

Не открыв, отец Реймонда повернулся ко мне. В его взгляде не было ни театральной строгости, ни холода. Только какая-то жуткая печаль.

- Ты задала вопрос, когда мы возвращались домой, - произнес Император. – Ответ в этой комнате. Я никогда не пускал туда посторонних. Это было слишком опасно.

- Опасно? – удивилась я.

- Было. Там находилась лаборатория, - кивнул он. – Много лет мы создавали то, чем можно уничтожить Источник Огня. Одно неверное движение, задетый компонент - и можно было умереть. Но работа уже закончена. Оружие в сейфе, так что теперь в комнате безопасно.

- Простите, вы хотите сказать, что…

- Что мы действительно справились. Осталось собрать достаточно сильную армию, а затем напасть на наших врагов. Доберемся до Источника, и Фаргар будет повержен навсегда.

Внутри меня на мгновение вспыхнула искорка радости. Неужели правда? Мы сможем победить, жить в мире без страха каждый день.

Но я тут же поняла, что радоваться нечему. Добраться до Источника. Всего-то? Прорваться через защиту врагов – фактически это означает победить их. На их территории.

Если бы мы могли, война давно бы закончилась. Но мы только защищаемся.

- И все же даже сейчас я туда редко кому позволяю зайти, - продолжил Император. – Не потому, что опасно. За сейф я тоже не переживаю, он защищен лучше, чем что бы то ни было в Альверии. Просто…

Он замолчал на несколько секунд, будто каждое слово давалось с трудом. Затем вместо того, чтобы снова заговорить, правитель прикоснулся к двери, которая тут же распахнулась перед нами.

За дверью оказалось вовсе не то, чего я ожидала. Не лаборатория.

Посреди просторной комнаты стояла широкая кровать с высокой, изогнутой спинкой, украшенной позолоченным орнаментом.

На подушках лежала невероятно красивая женщина. С длинными белыми волосами, точно такими как у моего мужа. Она будто спала. Руки были сложены на животе, лицо казалось спокойным, как у человека, которому снится что-то тихое и хорошее.

Но это точно был не сон.

От тела женщины тянулись тонкие светящиеся линии. Они обвивали ее мягкой дугой, мерцали и переливались, образуя прозрачный кокон, отбрасывающий на стены голубоватое сияние.

Я медленно обернулась к Императору. Он стоял у порога, молчал, просто смотрел в сторону кровати.

И тогда я поняла.

- Это ваша жена, - тихо проговорила я.

Теодор не ответил. Он опустил взгляд на краешек своих ладоней, будто в них искал опору, и это движение сказало больше, чем слова.

Я тоже стояла молча. Просто не знала, что сказать. Я оказалась там, где не должна была. Увидела горе, которое этот человек никому не показывал.

Тишина была почти осязаемой. Она тянулась долго, вечно. Только слабое, ритмичное мерцание кокона напоминало о том, что время идет.

Как же это случилось?

Считалось, что Императрица погибла семнадцать лет назад. Официально так и было. Если человека вводят в кому, он считается мертвым.

Но никто не сообщал подданным о том, что Аделаина Виллоу-Альверийская находится в таком состоянии. Почему?

- Есть шанс ее вылечить? – несмело спросила я.

- Нет, - прикрыл глаза Император.

- Зачем же тогда…

- Аделаина – моя истинная, - пояснил он.

Я не знала. Может быть, об этом тоже не сообщали. Хотя я могла не прочитать или забыть. Все же Императрица погибла, когда я была совсем маленькой.

- Это и есть причина, по которой я знаю точную дату своей смерти, - сказал правитель.

Я нахмурилась. Конечно, при наличии обоюдной метки, если умрет истинная – умрет дракон. Но ведь Императрицу успели вовремя ввести в кому.

- Простите, я не понимаю, - честно сказала я. – Ваша жена ведь не умерла фактически. Значит – вам ничего не угрожает. Можно целую вечность держать…

- Нет, - прервал меня Теодор.

Он прошел к кровати, сел на кресло рядом с ней, и с легкой улыбкой посмотрел на Аделаину.

- Все, что я тебе говорил, - вздохнул он. – Это были не просто слова. Дракон не может жить без своей истинной. Дело даже не в том, что так решили боги.

Голос правителя стал тише, и в нем слышалась усталость. Какая-то такая страшная усталость, будто на этого человека свалилось что-то настолько тяжелое, что он не мог это вынести. Но нес.

- Дракон не только чувствует боль от утраты, - продолжил Теодор. - Он чувствует, как каждую секунду умирает вместе с истинной. Однако при этом продолжает дышать. Именно дышать – не жить. Жизнью называть подобное существование я бы не стал.