— Я хотела быть лучшей. Первой в школе, лучшей в картинге, самой популярной. Именно в таком порядке.

— И всем этим ты стала?

— В школе по всем предметам я обставляла каждого, а в секции картинга была единственной девчонкой и умывала всех пацанов. Следовательно...

— Самой популярной ты не стала.

— Вот именно, — рассмеялась она и затянулась. — Что меня вполне устраивало.

— Угу.

— Ладно, — сказала она. — Что я, собственно, хотела тебе сообщить: Ламай Неслунн завтра получит выплату по страхованию жизни.

— Вот как. А мне ты это зачем рассказываешь?

— Я руковожу людьми вроде Ксавье Клементса как раз потому, что я умнее их. Я знаю, что ты приложил руку к этому делу и рассказал нам далеко не все, что тебе известно о той смерти.

Харри промолчал.

— Я просто хочу быть уверена, что эти деньги не достанутся тем, кому они доставаться не должны.

— Потому что это выставит тебя в дурном свете, если всё вскроется?

— Мне лишний свет ни к чему, Харри. Мне нужны перемены, и я собираюсь уволиться с этой работы. Нет, я просто хочу услышать это от тебя, потому что терпеть не могу несправедливость.

— Это не несправедливость, — сказал Харри. — Это отвечает сути страхового договора в том виде, в каком его заключили стороны. Возможно, застрахованный неверно истолковал какую-то техническую деталь, но об этом тебе, думаю, знать не обязательно.

— Отлично, — сказала она. — На том и порешим.

Они продолжили молча курить, и, как ни странно, это молчание никого не тяготило.

— К слову о том, что это хороший город, — она кивнула на огни внизу. — Тебе никогда не хотелось... сбежать? Убраться подальше от всего этого идеального.

— Не потому, что все вокруг было идеально, но я сбегал пару раз. И возвращался. Ты чувствуешь такое желание?

Она пожала плечами. — Судя по всему, да. — И подняла сигарету в качестве доказательства. Они направились обратно к машинам.

— Наша встреча... — начала она перед тем, как сесть в свою «Теслу».

— ...никогда не было, — закончил за неё Харри, втайне надеясь, что «Эскорт» заведется.

Когда «Тесла» бесшумно покатила вниз по склону в сторону Хольменколлена, Харри остался сидеть в раздумьях. Нащупал в заднем кармане бумажку, вытащил её. Набрал записанный там номер.

— Да?

— Это Харри Холе. Мы виделись в сортире в «Шрёдере». Ты говорил, что за тобой должок или вроде того.

Никто не сможет меня отыскать. Я нахожусь так глубоко под землей, за такими толстыми запертыми дверями, что они могут сбрасывать бомбы, искать меня тепловизионными дронами или спустить с поводков всех собак на свете. Никто, абсолютно никто меня не найдет. Потому что это тайное прибежище. Место, где мы с тобой можем монтировать и шлифовать нашу картину без помех, подобно скульптору, который отсекает от глыбы камня все лишнее. Пока она не станет совершенной — такой, какой и должна быть. Стэнли Кубрик и Найджел Голт монтировали «С широко закрытыми глазами»[65] непрерывно четыреста дней, Ричард Линклейтер потратил двенадцать лет на «Отрочество». У меня нет столько времени. Честно говоря, я даже не знаю, сколько у меня есть, но часы тикают. Здесь царит такая мертвая тишина, что я слышу каждую секунду, когда секундная стрелка, подрагивая, делает очередную паузу.

Грип уставился на меня, когда я стоял за его террасной дверью, словно на чужака. Но когда он наконец узнал меня, я по лицу его понял: до него дошло. Что я пришел за ним. И все же он открыл дверь, впустил меня. Конечно же впустил, а что еще ему оставалось делать?

Сюда не проникает ни единый звук, и наружу тоже ничего не выходит. Никаких сигналов, никакой киномузыки, никаких криков о помощи — ничего. Лишь мерный ход часов, гул вентиляторов да мерцание экранов.

Глава 58

Харри чувствовал, как маленькая теплая ладошка сжимает его пальцы, пока они с Гертом скользили по льду в свете прожекторных мачт над головой.

Когда Харри забирал его у Катрине, Герт уже надел коньки с чехлами. Катрине рассказала, что еле-еле отговорила Герта ложиться в них спать: он так ждал, когда они с дядей Халли снова пойдут на каток, что его даже стошнило. Харри снес Герта на спине с четвертого этажа и усадил в «Эскорт».

— Мама говолит, что вы с папой были лучшими длузьями.