— Будем надеяться. Когда мы виделись в прошлый раз в кинопарке, ты обмолвился, что подозреваешь одного человека и должен это проверить.

— Да? Я так сказал?

— Ты и это забыл?

— По всей видимости.

— М-да. Ты вообще как, Грип?

Грип закатил глаза. — Трудно сказать. Голова кружится, вся грудь горит огнем, но соображаю я вроде нормально, если ты об этом.

Харри убрал блокнот обратно в карман. — Маловероятно, что преступник попытается закончить начатое теперь, когда знает, что ты под нашим присмотром, но охрану я к тебе все равно приставлю.

— Нет, — твердо отрезал Грип. — И речи быть не может.

— Почему?

— У нас свободная страна, и я не хочу, чтобы меня пасли. Буду осторожен, и на этом всё. Баста.

Харри долго смотрел на лежащего на койке мужчину. Большинство людей без колебаний смирились бы с неудобством иметь телохранителя под боком, если без него рисковали расстаться с жизнью. Но, разумеется, бывали и исключения. Харри, пожалуй, и сам был одним из них.

— Посмотрим, Грип, но парень за дверью все равно останется. Наберешь меня сразу же, как только что-то вспомнишь?

— Само собой.

Шагая по парковке больницы, Харри ломал голову над тем, как поступить с Грипом.

Потому что тревожила его вовсе не потеря памяти. А то, что он ни секунды не верил, будто Кнут Грип говорит правду.

Он сел в машину и завел двигатель. Проверил телефон. Сообщение от Катрине.

Это уже становилось привычным рефреном: стоило ему сесть в машину, как приходило сообщение о новом фильме.

«Шестнадцатимиллиметровая пленка из камеры Роберта Брандта. Её проявили».

Глава 56

Харри закрыл глаза, пока остальные в зале совещаний смотрели запись в третий раз.

Казалось, внутри него разверзлась космическая черная дыра — точка, которая притягивала и пожирала все человеческое, что в нем ещё оставалось, и требовала большего. Требовала пищи. Чего угодно. Спиртного. Секса. Крови. Даже боли, если это могло удержать смерть на расстоянии вытянутой руки.

Все произошло на удивление буднично, и, возможно, именно поэтому так потрясало. Будто человек решал не самую сложную техническую задачу — к примеру, как забраться в гамак.

Первое, что они увидели, — как Роберт Брандт (который, по всей видимости, сам и включил камеру) подошел к стоявшему посреди кадра низкому деревянному стулу. Он поднялся на стул, накинул веревку с висельной петлей на шею, повернулся к камере. Согнул колени, пока верёвка не натянулась. А затем — осторожно, будто опасаясь повредить стул, — качнул его ногой так, что тот повалился. Запись была без звука, зернистой и с небольшими помехами; никакой предсмертной пляски не было — лишь три судорожных подергивания тела через несколько секунд, похожих на вздрагивание ребенка перед засыпанием. Эти толчки заставили покойного повернуться сначала вправо, потом влево, затем на пленке последовала ещё одна, почти незаметная склейка, после чего тело висело совершенно неподвижно последние две минуты этого трехминутного ролика.

Не сам переход от жизни к смерти разверз черную дыру внутри Харри. Хотя круглые темные очки Брандта в стиле Оззи скрывали глаза, они не могли скрыть сомнамбулическое равнодушие человека, который уже сделал свой выбор, который уже мертв. Отчаяние — да, но и решимость. Но даже это не открыло бездну в Харри. Все дело было в том, что он увидел в этом себя — собственные суицидальные фантазии, преследовавшие его сразу после смерти Ракель.

— Вот и всё, — услышал он голос Малика, но продолжал держать глаза закрытыми. — Три минуты, как раз вся катушка. Больше похоже на домашнее видео, чем на то, что мы видели раньше.

Раздался голос Катрине: — Возможно. Что думаешь, Хильде? Его язык тела о чем-то нам говорит?

— Пожалуй, — сказала Витт. — Как специалист я, разумеется, могу сделать выводы по невербальным сигналам, но их всегда нужно рассматривать в контексте. Здесь контекст настолько экстремальный, что судить трудно. Чтобы совершить такое, человеку приходится полностью подавить чувства. Либо посредством того, что мы называем диссоциацией, либо благодаря способности префронтальной коры блокировать импульсы амигдалы. Первое происходит неосознанно, в то время как второе — подавление чувства страха — обычно требует тренировки. Как у солдат, пожарных или...

— Полицейских, — сказал Олег.

— Да.

В комнате на пару секунд воцарилась тишина.

— Другие впечатления? — спросила Катрине. — Что скажут остальные?

— Эти заторможенные движения, — сказала Сири Хеймен. — Как по мне, он выглядит так, будто что-то принял.

— Это тоже вполне возможно, — согласилась Витт. — Что-то, способное убрать часть реальности. До половины всех самоубийц имеют алкоголь в крови, а при повешении до трети принимали бензодиазепины.

Харри снова прокрутил фильм перед мысленным взором под эхо только что сказанных Хильде слов.

Убрать часть реальности.