Харри прижал трубку к уху: — Да? — Помолчал. — Сейчас буду. — Он убрал телефон в карман: — Грип очнулся.

— И?

Харри включил передачу и начал поднимать стекло: — Он говорит полными, связными предложениями.

В боковое зеркало Эйстейн видел, как «Эскорт» рванул к перекрестку, а пешеходы торопливо перебегают улицу на красный без всяких сигналов со стороны Харри — старый, надсадно ревущий мотор делал своё дело.

Он взял книгу о Джоне фон Неймане, но тут же отложил её обратно.

Он продолжал курить, глядя вслед другу. Эйстейн мало в чем завидовал Харри, но вот от этого он бы не отказался. От работы, которая после стольких лет всё еще могла придать человеку то самое голодное, лихорадочное выражение, какое появлялось у Харри, когда тот брал след убийцы.

 

— Для таких, как мы с вами, этот выстрел стал бы смертельным, — сказал врач, пока они с Харри торопливо шагали по больничному коридору. — Но этому пациенту когда-то вживили титановую пластину в грудь.

— Пластину?

— Да. Мы ставим такие пластины, когда требуется восстановить грудную клетку после тяжелых травм, например в автоавариях, или таких болезней, как рак.

— И все же, — заметил Харри, — с трудом верится, что тонкая пластинка способна остановить пулю, выпущенную в упор.

— О, она бы и не остановила. — Врач и Харри посторонились, пропуская санитара с каталкой. — Будь это настоящая пуля, пациент был бы мертв. К счастью, никакой пули не было.

— Что вы имеете в виду?

— Это был холостой патрон. Из тех, что используют...

— В кино, — сказал Харри.

— Вот именно. Но если прижать ствол прямо к груди и нажать на спуск, велика вероятность, что пороховые газы пробьют мягкие ткани и разорвут сердце. Я такое уже видел. Вы ведь, наверное, слышали про Брэндона Ли? Его убили на съемочной площадке как раз выстрелом холостого патрона.

— Угу.

— В нашем же случае повреждены только мягкие ткани перед пластиной. Понимаю, при таком количестве крови всё могло выглядеть жутко, но кровопотеря была вовсе не такой смертельной, как казалось.

— Но он был без сознания. Разве это не из-за кровопотери?

— Нет.

Они свернули направо в следующий коридор.

— Нет?

— Пациент был напичкан препаратом, который судмедэкспертам ещё предстоит детально проанализировать. Все, что я могу сказать: речь идет о мощном депрессанте центральной нервной системы — веществе, которое заглушило сигналы тревоги в ЦНС. Передозировка им смертельна, но здесь, к счастью, все обошлось. Полицейский в форме, дежуривший у двери в палату Грипа, узнал Харри, кивнул и открыл перед ними дверь.

На единственной в палате койке полусидел бледный Кнут Грип. Его грудь стягивала широкая повязка, и он пил воду через соломинку.

— Оставлю вас наедине, — сказал врач и удалился.

Харри проводил его взглядом, после чего повернулся к Грипу. Тот криво усмехнулся: — А где цветы?

— Если бы я и зашел в цветочный магазин, то только за венком, — ответил Харри и придвинул стул от окна к койке. — Но ты выглядишь так, будто тебя пора выписывать.

Грип попытался пожать плечами, но это движение заставило его поморщиться от боли.

— Они тоже так говорят, — простонал он. — Ещё я слышал, что это ты меня нашел. Спасибо, Харри.

— Пустяки, я просто делал свою работу.

— Принимать благодарность за свою работу не возбраняется, знаешь ли.

— Ладно, спасибо на добром слове, — улыбнулся Харри, доставая блокнот и разыскивая по карманам ручку. — Значит, у тебя там вшитая броня, как я понимаю.

— Да, несколько лет назад у меня был рак грудной стенки. Выходит, этой пластине я обязан жизнью.

Харри щелкнул кнопкой ручки: — Ты готов вкратце описать мне, что произошло?

Харри увидел, как в покрасневших глазах Грипа поднимается отчаяние, которое он не знал как истолковать.

— В том-то и дело, Харри. Я ни хрена не помню.

— Я имею в виду то, что случилось перед тем, как все померкло.

— Я понимаю. Но я правда не знаю. Последнее, что я помню, — как вернулся домой и собирался разогреть порцию «Фьордланн». А потом словно занавес опустили.

Харри посмотрел на Грипа: — Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто в тебя стрелял?

Грип кивнул: — Меня, похоже, накачали какой-то дрянью. Но я и этого не помню.

— Ладно, — сказал Харри, глядя на чистый лист блокнота. — Кто был у тебя перед тем, как всё померкло?

— Я. И Джеронимо. Ну, мой пес. А что вы сделали с?..

— Олегу пришлось забрать его, чтобы он не затаптывал место преступления сильнее, чем уже успел. Но сейчас он в приюте «Солплассен», и с ним все в порядке.

— Хорошо. Ещё раз спасибо.

— И все-таки... совсем пустота? Никаких деталей, вообще ничего? Это может быть какая-то отрывочная, бессмысленная вещь. Что-то, что кажется тебе сном, к примеру.

Грип покачал головой: — Врач говорит, память, возможно, еще вернется.