Дрожа, я искал отца Марины, и нашёл его в затопленном хирургическом отделении. За последние несколько дней он сделал первые шаги на пути к преобразованию нашего накаченного наркотиками бывшего вождя. Я хотел остановить это безумие, но не смог. Я убеждал себя, что процесс уже перешёл точку возможного безопасного возврата назад. Если мы сейчас остановимся, спорил я сам с собой, Безмятежный останется простой пародией на себя бывшего. Так как мы не можем вернуть его в привычное состояние, лучше будет процесс продолжать. Кроме того, я понимал, что ни по каким причинам Прендик не захочет прервать свои первые, ещё слабые, изменения анатомии нашего пациента. Он упорно продолжал превращать Осторожного Безмятежного в животное с крайне невинным энтузиазмом, который обезоруживал мои трезвые моральные соображения. Он работал уж очень усердно. И таким образом, мной правила инерция – инерция и моё собственное настойчивое желание, увидеть, как Наварх страдает. Я восхищался проявляемым Прендиком столь зловещим мастерством.

– Марк-Крайер, – обратился он ко мне, – не хочешь посмотреть, как продвигается наш эксперимент?

Я не ответил на его предложение – меня занимали другие мысли.

– Мы должны представить совету тело, Ивз. Молиньер требует тело. Прежде чем объявлять населению Принесённого Ветром о смерти Безмятежного, мы должны представить очевидные факты его смерти. Ну и все захотят похорон.

– Выдай им запечатанный гроб и организуй кремацию, – коротко бросил мне Прендик. – Скажи им, что этого достаточно.

– А если Молиньер пожелает осмотреть тело?

– Я уже осмотрел тело! Я являюсь врачом Наварха, и никто не имеет право сомневаться в моей компетенции и лояльности. – Он посмотрел на меня так, словно это я засомневался в этих вещах. – Всё, что тебе нужно сделать, Марк-Крайер, это сказать им, что никто не должен видеть тело Наварха, когда оно подготовлено для кремации. Традиция диктует такую процедуру. Ты – новый Наварх. И кто же не поверит тебе?

– Какая традиция, Ивз?

– Никакая. Так говорится. Никто не помнит смерти предыдущего Наварха, следовательно, никто не оспорит твою регламентацию похоронной процедуры. История Принесённого Ветром, – тут Прендик заговорил отсутствующим голосом, – не так хорошо задокументирована, как несколько до-Холокостовых цивилизаций. Да, это звучит странно.

– Действительно, странно.

– Пошли со мной и увидишь, как продвигается дело с твоей акулой, Марк-Крайер. Медленно, очень медленно, но я горжусь тобой. – В его глазах отражались перепутанные водоросли и маленькие щупальца старого наваждения, которым мы были одержимы.

Я последовал за ним на ярус, располагавшийся над основными помещениями, где я лицом к лицу встретился с Эммануэлем Хуэртой в его новой инкарнации. Эту мысль я загнал в самый дальний угол своего мозга, но запах рыбы и меха напоминал мне о ней короткими, мучительно яркими вспышками во время разговора с Прендиком. На этом уровне всё ещё воняло, однако я постарался отбросить все эти моменты, чтобы они не овладели мной.

Мы посмотрели вниз на круглый резервуар, которого не было в театре хирургии в тот день, когда был захвачен Безмятежный. Слабый раствор молочного цвета стремительно вращался в резервуаре. По изогнутым в виде шеи лебедя трубкам этот раствор поступал в рядом расположенный очистительный блок, после чего возвращался обратно в варварски бурлящий резервуар, напоминая бесконечно циркулирующую бледную кровь. Вся эта конструкция смотрелась настолько зловеще, что у меня появилась смешная мысль, что Прендик нарочно придал ей такой вид.

Осторожный Безмятежный лежал во весь рост в этот молочном водовороте, его голова находилась над поверхностью жидкости, поддерживаемая металлическим захватом. Его подбородок был направлен прямо в потолок, а лицо было чисто выбрито. Я бы не узнал Наварха, если бы не знал, чего ожидать – первобытной наготы, отсутствия волос на теле, как у рептилий, и плоти цвета жжёной резины.

Глядя вниз в открытый резервуар на молочный раствор, омывавший тело Безмятежного, я спросил:

– Знает он, что происходит? Ты у него удалил … головной мозг?

– Нет. И не собираюсь. Мы же решили не делать этого, разве нет?

– Значит, он понимает, что с ним делают?

– Нет, не понимает. Посмотри на него, Марк-Крайер. Он находится под серьёзной дозой слегка модифицированного пентобарбитала натрия. Этот наркотик служит двум целям. Он обеспечивает анестезию от процесса размягчения костей в водовороте, который, как мне кажется, больше ужасает, чем причиняет сильную боль. Ну и он также содействует формированию в его метаболизме состояния, свойственного пойкилотермальным животным, а именно хладнокровности. Однажды мы уберём его из резервуара, и частичное рассечение спинного мозга Безмятежного позволит ему находиться в хладнокровном состоянии, подобно скатам и акулам.

– И для чего нужен бурлящий раствор?

Прендик смотрел не на резервуар, а на неспешно колыхавшиеся воды залива Прелестный Угольный Мешок.