И снова я потерпел неудачу. Восемь лет изоляции от жизни людей не подготовили меня к разочарованиям от захваченной власти. Как я мог получить свою Марину, имея такие противоречивые импульсы? Что за вид животных населяет Петлю Охранника? В самом деле, что за двусмысленное животное терзало мою грудь – одновременно и горько и сладко?

В начале декабря случилась неожиданная вещь.

Казалось из ниоткуда у ворот Дворца Наварха материализовалась высокая с серебряными глазами Совершенная и сказала стоявшим перед ними охранникам, что ей надо увидеться с новым правителем острова. В соответствии с нашей сентиментальностью она была облачена в белый льняной халат, рукава и края которого украшал греческий орнамент. Охранники отступили, и появился член совета, чтобы провести Совершенную в комнаты на самом верхнем этаже.

Когда Совершенная вошла, я сидел под открытым небом, разглядывая рыб в моём аквариуме и размышляя, следует ли мне пойти спать. На меня обрушился сумрак, и резко заболела голова. Но испугавшись мрачного появления Совершенной, я встал и со стыдом обнаружил, что плачу. Удивительно, но я не узнал эту сестру из материка по своим двум поездкам к Совершенным, но обнял её как старого друга.

Мы разговаривали при угасающем свете заходящего солнца. Она не обращала внимания на солёные слёзы, что текли по моим опущенным щекам. Разговаривая, она расхаживала по комнате, грациозно жестикулируя руками. Её голос обращался со словами нашего языка – прагматичного французского языка – с точностью, рождённой вне народной среды. Мой собственный голос дрожал, дрожал, в попытке достучаться до её сердца, хотя мы и мало говорили.

Сообщение этого посетителя из Ацтека Нуева состояло не столько из слов, сколько из прекрасно переданного тона.

Разочарование.

Совершенные почувствовали разочарование. Веками они ждали нас, затягивая принятие неизбежного решения. И того, что мы отчаянно боролись, было недостаточно. Её голос приобрёл ровные интонации при этом последнем высказывании, заиграв некоторыми другими нотками, но и тон разочарования по-прежнему мягко угадывался в речи. Неизбежное решение будет снова отложено – на этот раз с целью принять последнего представителя человечества в Ацтека Нуева. Безмятежный перестал их посылать. Хорошо, они подождут до начала нового десятилетия (чуть больше года), а потом желают, чтобы Марк-Крайер Рейнз опять был эмиссаром у них …

– Марк-Крайер Рейнз, тот, кто не спит больше с женщиной, чьё лоно пахнет морем, тот, кто держит отравленный скипетр таинственно павшего принца, тот, кто в прошлом бродил, спотыкаясь, по пышно цветущим землям материка под тенью Попокатепетля.

Они решили, что никто не может прибыть вместо меня, заявила она мне. В Принесённом Ветром надо найти нового подходящего правителя на время моего отсутствия, но который уступит мне место, когда я вернусь. И после этого решение откладываться больше не будет, оно обрушится на нас – в зависимости от того, ощутят они разочарование или прощение. И мир изменится.

– Не думай, будто мы бесчувственные, Марк-Крайер, – сказала мне Совершенная перед тем как уйти. – Может быть мы всё чувствуем очень глубоко.

Когда она уходила, сумерки словно струились по подолу её греческого халата, и после ухода в комнате сохранялось нечто, напоминавшее её присутствие. Даже в сгустившейся тьме этот неосязаемый бальзам висел в воздухе, словно аромат заморских вечнозелёных растений. Идея опять пожить в Ацтека Нуева уже не казалась такой неприятной.

Только утром, когда солнечный свет лился подобно музыке арфы, я понял, что снова оказаться среди них будет означать для меня личную погибель, станет самоубийством. Я отказался от встреч с кем-либо и не пошёл в Больничный Дом. Почти тринадцать месяцев осталось до наступления нового десятилетия, и за это время я должен изобрести альтернативу, приемлемую для Совершенных. Но я не отправлюсь к ним, я не отправлюсь. Прошла почти неделя, пока из моей комнаты для совещаний выветрился хоть какой намёк на присутствие посланника.

На девятый день месяца я опять пришёл к Прендику и обнаружил, что его работа почти подошла к концу. Он сделал Безмятежному серповидный рот с перекошенной челюстью, как у акулы. Он также вооружил этот рот хищника искусственно созданными акульими зубами и плакоидными чешуйками.

Я находился на верхнем ярусе у медных камер, а Прендик занялся тем последним делом, которое он отложил на то время, когда все остальные метаморфозы уже будут завершены. Он опять воспользовался резервуаром, в котором, однако, не было приспособлений для рециркуляции и очистки. Он погрузился в резервуар, заполненный теперь жгучей солёной водой, и работал над мордой существа, подвешенного над поверхностью воды на растяжке.

Я следил за ним почти три часа. За это время мы с Прендиком не обмолвились ни словом – в последние дни мы с ним разговаривали всё меньше и меньше, словно скальпель хирурга рассёк наши языки. Мы общались по-другому, осознавая, что только мы вдвоём во всём мире знаем об этой ужасной трансформации Осторожного Безмятежного. Мы были с Прендиком, конечно, сумасшедшими. Но … было уже слишком поздно об этом думать.