Мы остановились у края большой площадки, на которой, казалось, больница плавала на воде.

Прендик вышел из машины, обошёл её, но как только он приблизился к дверце со стороны Наварха, Безмятежный резко распахнул её и сбил Прендика с ног, после чего стремительно метнул своё мускулистое тело в проливной дождь. Я тут же выскочил следом за ним с заднего сиденья, при этом ударившись бедром обо что-то.

Дождь хлестал мне в лицо, но я выстрелил Наварху в икру, а потом ещё раз в ягодицы. Полы его королевских одеяний взметнулись, словно крылья ската, и он упал, перекатившись на живот. Дождевые ручьи подобно маленьким жидким иглам пригвождали его к бетону.

Прендик мгновенно вскочил на ноги, и мы вдвоём поставили Безмятежного в вертикальное положение и повели к ближайшему входу в здание.

И вошли в него.

Прендик достал ключи, и мы попали в лифт, который опустил нас в находящийся под водой операционный зал театра хирургии. В закрытой кабинке лифта, держа истекавшего кровью Безмятежного, я почувствовал, что он пахнет, как мокрая псина.

Я сильно разозлился. Зачем мы доставили Безмятежного в изолированную зону вивисекции, куда доступ был разрешён только Прендику? Мы легко и быстро могли закончить дело: я бы выстрелом в упор в голову застрелил ублюдка и этим прекратил бы восемь лет своих бесполезных страданий. Но мы спустились на самое дно здания – оказались на полу операционного зала.

Прибытие Молиньера с жандармами не заставило себя ждать. По внутренней телевизионной сети мы наблюдали, как они вошли в Больничный Дом. Прендик поднялся по лестнице к ним и рассказал замечательную историю, которую он придумал две недели назад специально на случай возникновения критической ситуации. У Наварха внезапно на руках и в боку открылись стигматы, то есть сверхъестественные кровоточащие раны, и появилась непредвиденная слабость. Такие вещи с верховными лидерами таинственным образом случались во все известные периоды человеческой истории. Из-за этого появления стигмат, продолжил Прендик, он поместил Наварха в личной комнате на одном из нижних уровней Больничного Дома, в которой Безмятежный отдыхает сейчас в полном комфорте.

Будучи очень внимательным, Молиньер заметил следы крови на площадке у входа в Больничный Дом и в верхнем коридоре у вестибюля. Он не поверил отцу Марины на слово. Поэтому Прендик спустился ко мне вниз и помог подготовить те доказательства, которые Молиньер потребовал. Только когда я, нацелив пистолет на Наварха, заставил того по больничному интеркому сообщить охране характер своих травм, степень потери крови и тот факт, что ему необходимо остаться с нами на три-четыре дня – только тогда жандармы приняли эту ложь за чистую монету. Молиньер вместе с другими охранниками ушёл.

Мы ввели Наварху наркотики. Он лежал без сознания на животе на одном из металлических операционных столов, а мы сидели на табуретках и разговаривали, словно два студента-медика, над его неподвижным телом. Мы раздели его, и поросшее тонким волосом тело очаровало нас. Нестареющий и ранее непобедимый, он обладал животной энергией ягуара. Раны от пуль в икре и ягодице ранили моё сердце. Они были кровавыми оскорблениями для идеального телосложения. Но видя сейчас его обнажённым, я возненавидел Осторожного Безмятежного ещё сильнее, чем после изнасилования Марины, или её беременности, или её сверхчеловеческих усилий. Звериные существа дремали в чреслах Наварха.

– Итак, что мы будем с ним делать? – спросил Прендик. – В какое существо будем его превращать? Теперь, когда я удалил из него пули?

Повернувшись к огромному окну в холле, я посмотрел на удивительно спокойную воду за ним. Только еле уловимые волны стучали в окно – волнения неведомой силы и ненаписанных стихов.

– Ну, Марк, и что ты хочешь с ним сделать? – Прендик вернулся в моё поле зрения, его безумные глаза сфокусировались на мне. Они были непроницаемы и смотрели с тупым ожиданием.

– Я хочу, чтобы ты превратил его в акулу, – сказал я. – Я хочу, чтобы ты дал ему акулье безволосое тело и грубый тупой нос этой рыбины. Это всё, что я хочу с ним сделать.

Его безумные сверкающие глаза смотрели на меня. Без малейшего проблеска возмущения они согласились с моим иррациональным предложением.

Итак, мы начали.

Никто не знал достоверно, что случилось с Навархом, хотя Молиньер заявлял, что доктор Прендик убедительно уверял его, что Безмятежный всё ещё жив. Это категоричное утверждение прозвучало на второй день пленения Наварха, и Прендик, действуя не по строгому плану, а в соответствии с интуицией своего безумия, просто ответил, что он не мог предоставить очевидных доказательств этого соображения, так как в пароксизме ночного духовного экстаза Наварх возвёл очи к небу и умер! По какой-то причине Прендик решил приукрасить этот маловероятный «официальный рапорт» сообщением о том, что экстаз Наварха последовал сразу за тем, как он увидел новое чудо вивисекции – Человека-Выдру.