Страх глубоко вгрызается в мою грудь — чуждый и всепоглощающий. Я не знаю, откуда он взялся и как мне защититься от его сокрушительных когтей. Единственное, что помогает, — это прижимать Касс к себе как можно крепче. Мне необходимо чувствовать ее кожу под подушечками пальцев, ее теплое дыхание на моей шее. Глубоко вдыхать ее цветочный аромат, пока он полностью не заполнит меня. И все равно эта единственная мысль не хочет исчезать.

Охренеть как близко!

Пока ее губы внезапно не прижимаются к моим, заставляя все внутри умолкнуть. Они холодные и обветренные, и все же это прикосновение взрывает мое тело словно фейерверк. Меня пронзают сотни иголок, когда оцепенение от шока сменяется жарким желанием. И тогда последние остатки разума меня покидают.

Хриплое рычание вырывается из моего горла, когда я запускаю пальцы в ее волосы и в следующую секунду раздвигаю ее губы своим языком. В том, с какой яростью я отвечаю на поцелуй, нет ничего нежного. Но, похоже, Касс нуждается в этой безудержности так же сильно, как и я. В этом диком пламени, что вспыхивает между нами, чтобы просто почувствовать жизнь. Она подается навстречу с той же силой, переплетая язык с моим, словно пытается бросить вызов, и ни капли не уступает. Даже когда я перекатываю нас по снегу и накрываю ее собой.

Ну, разумеется, она не уступит. Упрямая женщина.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке, и Касс наказывает меня укусом в нижнюю губу, который вырывает из меня глубокий стон. Она извивается подо мной, находит способ проскользнуть руками под мой плащ и прижимается так, будто каждый миллиметр между нами — это слишком много. И тут я вынужден с ней согласиться. Несколько часов назад я коснулся ее души. Стал свидетелем того, как наша магия слилась в нечто невозможное и стерла все границы между нами. Пусть вернуться к тому ощущению не получится, но я хочу, по крайней мере, коснуться ее обнаженной кожи. Исследовать каждый изгиб ее тела руками и языком, пока она не начнет стонать мое имя. Погрузиться в нее, пока ее тепло не станет всем моим миром.

И сила моего желания застает меня врасплох.

Задыхаясь, отрываюсь от ее губ, хотя все во мне вопит, чтобы я не останавливался. Снег и холод уже давно не чувствуются. С Касс происходит то же самое. Я вижу это по ее затуманенному взгляду. Она выглядит восхитительно. Со светлыми прядями, виднеющимися из-под широкого капюшона, и с этим мечтательным выражением лица. Совсем не похожим на ужас, который сегодня уже дважды врезался в ее прекрасные черты.

Почти инстинктивно я притягиваю ее ближе к себе. Но сдерживаюсь от того, чтобы снова припасть к ее губам. Неважно, как призывно звучит вырвавшийся из ее груди стон, или как приятно ощущаются ее руки, которыми она гладит меня по груди.

Вместо этого я с проклятием выпрямляюсь. Что со мной творится? Откуда это страстное желание отдать ей все на свете, лишь бы она не переставала на меня так смотреть? Откуда это стремление забыть обо всем — где мы, кто мы — только ради того, чтобы сжимать ее в объятиях чуть дольше? Вероятно, это защитная реакция. В ответ на адреналин. А когда он утихнет, не останется ничего, кроме сожаления. Потому что это не должно происходить.

Тем не менее нужные слова с трудом слетают с моих губ. Возможно, потому что я знаю, что за ними последует, в то время как часть меня вопреки всякому здравому смыслу не хочет ее терять.

— Как бы мне ни хотелось продолжить с того самого места, на котором мы остановились, mi sol, нам не стоит упускать нашу цель из виду.

С невеселой улыбкой я наблюдаю, как Касс настигает реальность. Сначала ее губы приоткрываются от непонимания. Это делает черты ее лица мягче, и этот вид разбивает мне сердце. Затем ее глаза округляются от испуга и, наконец, взгляд омрачается виной.

Солей.

Я буквально слышу, как это имя отдается эхом в ее голове, и даю ей пространство, в котором Касс так нуждается, когда резко садится и наконец встает. Суетливыми движениями она отряхивает снег с одежды. Бессмысленная затея, учитывая крупные хлопья, что все еще падают с неба. При этом от меня не ускользает, как ее пальцы на секунду задерживаются на губах. В абсолютном неверии и чувстве вины. Все то, что должен чувствовать и я, но не могу в себе найти.

Мои зубы скрипят — так сильно я сжимаю челюсть. Но не останавливаю Касс, когда она делает еще один шаг от меня. Вместо этого я дарю скупую улыбку, прежде чем указать ей за спину.

— Добро пожаловать на Лунный пик.

Как только она оборачивается, я встаю рядом с Касс, держась на разумном расстоянии, и наблюдаю, как от увиденного у нее перехватывает дыхание.

Всего в нескольких метрах перед нами гора уходит вниз, образуя небольшую долину, залитую сияющей фиолетовой дымкой. Сотни — нет, тысячи — цветов тянутся сквозь снег навстречу к небу, разбавляя своими пестрыми красками монохромность ночи. Это уникальное место. Словно цветы совершенно не замечают бушующей вокруг стихии. Пока ветер и снег все еще истязают нас, в этой низине царит мир и покой. А прямо посреди фиолетовых бутонов стоит одинокая хижина.