Еще мгновение чувствую на себе пристальный взгляд принца, но затем он отворачивается и скрывается от прохладной ночи в шумном зале трактира. Постаравшись надвинуть капюшон как можно ниже на лицо, я следую за ним. Впрочем, можно было не утруждаться. Еще прежде, чем дверь за мной успевает захлопнуться, разговоры вокруг обрываются так внезапно, словно сама Луна спустилась с небес. Наступает неестественная тишина, совершенно неуместная в заведении, которое обычно содрогается от смеха и гула голосов.

— Мой принц, — юноша в полинявшей рубахе, с грязными от работы руками, отвешивает глубокий поклон, и все присутствующие следуют его примеру. Даже самый старый из них, тяжело опирающийся на трость, склоняется, чтобы выразить почтение своему принцу.

Только я остаюсь стоять прямо в его тени, не сводя глаз с Нокса ни на секунду. Я жду высокомерия, которое обыкновенно искажает черты его отца, стоит подданным преклонить перед ним колени. Или неумолимой суровости, которую он проявляет в обращении со своими воинами. Вместо этого я улавливаю лишь тень смущения, замаскированную доброй улыбкой.

— Прошу, поднимитесь. Мы всего лишь путники, которые ищут теплый ночлег.

Мои брови взлетают вверх. Его добродушие в очередной раз меня удивляет. Гости тоже медлят, будто не уверены, что будет большей дерзостью: пренебречь просьбой принца или не выразить ему должного почтения.

В конце концов Нокс принимает решение за них, помогая подняться пожилому седому мужчине, чье морщинистое лицо говорит о годах работы в поле. Это будничный жест, который от любого другого означал бы лишь доброжелательность. Но наследник престола, который без стражи пребывает среди простого народа? Который подает руку старику? Я далеко не единственная, у кого перехватывает дыхание при виде этого. Но, возможно, единственная, кто чувствует себя так, будто тенегуар только что чихнул светящимися искрами. Потому что на лицах остальных я не замечаю изумления — только безграничное уважение к своему принцу, который, кажется, заглядывает сюда не в первый раз.

К нам спешит коренастый мужчина, и не требуется особых усилий, чтобы догадаться: он хозяин этого трактира. Его одежда намного опрятнее, чем грязные рубахи присутствующих, которые тем временем снова расселись по местам. Через плечо трактирщика перекинуто кухонное полотенце, а его на лице читается смесь паники и восторга, вызванная внезапным появлением принца. И хотя в темных глазах хозяина светится лишь доброта, я опускаю голову так, чтобы в тени капюшона нельзя было разглядеть ни золото моих волос, ни непривычный для здешних мест загар.

Я не настолько наивная. Наверняка слухи о том, кто путешествует вместе с принцем, уже разлетелись по всей округе, и черный плащ тут не поможет. Но мне хватает мозгов не выставлять напоказ свои особенности в помещении, полном незнакомцев. Даже сейчас я чувствую их недоверчивые и враждебные взгляды. При этом я верю словам Нокса, что со мной ничего не случится. Иначе ни за что бы не пошла с ним в эту деревню. И все же я не собираюсь испытывать терпение местных жителей и проверять, сколько им нужно времени, чтобы вышвырнуть меня отсюда. Мне не нужно слушать истории, которые здесь наверняка рассказывают о подобных мне. Достаточно знать легенды и песни моего собственного народа, чтобы понимать: одной искры будет достаточно, чтобы эта пороховая бочка взлетела в воздух.

Поэтому я замираю, пока мужчина, заламывая руки, останавливается перед Ноксом. Тот с добрыми словами отворачивается от старика, чья широкая улыбка обнажает дырки от выпавших зубов. Каким бы долгим ни был цикл этого человека, Примус всего парой фраз сделал его ношу чуть легче, а труды — чуточку терпимее.

— Мой принц! Какая неожиданная честь. Не знал, что вы решите посетить нашу скромную деревню.

— Тома, мой старый друг, отлично выглядишь. — Как и в случае с пареньком из амбара, на лице Нокса расцветает вежливая улыбка, которая делает его черты мягче. Будто он точно знает, что нужно сделать, чтобы в его присутствии люди не чувствовали себя напряженно. На хозяина трактира это, во всяком случае, действует волшебно. Красные пятна, выступившие на его шее, начинают бледнеть.

— Наш визит, увы, вызван крайней необходимостью. Навыки Айкана нужны в крепости. Однако подъем к его хижине мы начнем только завтра. Будь так любезен, приготовь нам две комнаты?

Айкан. Значит так зовут целителя, чьей помощи мы ищем. Человека, от которого зависит жизнь Солея. Я с трудом сглатываю подступивший к горлу ком, пока губы трактирщика складываются в беззвучном «о». Стоит отдать ему должное: он не задает лишних вопросов. И лишь на миг в его взгляде мелькает испуг, когда он смотрит на меня. А затем мужчина берет себя в руки и выпрямляется точь-в-точь как отдающий честь воин.

— Разумеется, мой принц. Я немедленно об этом позабочусь, — с этими словами он разворачивается и уносится прочь с такой скоростью, которой я никак не ожидала от его коротеньких ножек.