В ответ зрачки Касс расширяются. Неосознанно. Это ее инстинкт реагирует на то обещание, что кроется в моей улыбке. Но прежде чем я успеваю совершить фатальную ошибку — например, пригласить ее лично узнать, как именно я обычно получаю удовольствие, — этот взрывающийся искрами момент бесцеремонно прерывает голос отца.

— Надеюсь, вы все досыта отужинали и насладились талантами нашего народа! — С благосклонной улыбкой король поднимается со своего трона, словно не он весь вечер считал выше своего достоинства снизойти до общения с гостями. Вместе с моей мачехой тот восседал на возвышении — нелепая демонстрация того, кто именно здесь носит корону. Но таков мой отец. Высокомерный, эгоистичный и ограниченный. Он любит выставлять себя напоказ и прекрасно знает, какую внушительную фигуру из себя представляет. Годы окрасили волосы на его висках сединой, но широкие плечи по-прежнему плотно обтягивает плащ из черного меха, а на массивных ногах тяжелые сапоги, выдающие воина под короной. Какая-то часть меня уважает его за силу и непреклонность. Но куда большая часть презирает за упрямство и запредельное самомнение.

Сколько я себя помню, для него существовали только Игры. Необходимость доказать наше превосходство над Двором Дня. Он свято верит, что мощи Небесного амулета достаточно, чтобы наш Двор процветал. Нужды простого народа его никогда не заботили. Как не заботило и то, что еще мы можем сделать, чтобы приумножить богатство нашей страны и поддержать простых людей.

Только мама всегда думала о подданных. Именно она показала мне, что делает короля поистине великим. Но за полтора десятилетия ее имя предали забвению, в то время как Двор попал под влияние Орхес.

Я сдерживаюсь, чтобы не смотреть в сторону моей королевы. Обычно я так и поступаю, чтобы держать глубоко запертыми воспоминания, что давным-давно с болью и жестокостью выжжены у меня внутри. Но, даже если не брать в расчет моих личных демонов, я презираю Орхес прежде всего за то, что она потакает отцу в его извращенных взглядах. Потакает его высокомерию и пренебрежению, как сегодня, когда он предпочитает пускать пыль в глаза знати всей этой роскошью вместо того, чтобы позаботится о тех, кто доставляет еду на наши тарелки.

Я стискиваю зубы, чтобы удержать эти мысли при себе. В правлении отца мне уже ничего не изменить. Да и ни к чему. Меня отделяет лишь победа над Примой от того, чтобы наконец сделать это королевство таким, каким его всегда мечтала видеть мама.

— Как бы меня ни радовала встреча с моими придворными, сегодняшний вечер, как все вы прекрасно знаете, устроен по особому поводу, — отец широко разводит руки, пока выискивает взглядом в толпе светорожденных. В его глазах горит зловещий азарт, который не предвещает ничего хорошего. Он определенно не собирается устраивать гостям нормальное приветствие, которое задолжал со вчерашнего дня.

— Этот вечер знаменует начало подготовки к нашим божественным Играм. Как велит традиция, мы будем принимать у себя соперников на протяжении семи полных циклов, дабы они смогли привыкнуть к особенностям Двора Ночи, — отец слегка склоняет голову набок, словно хищная птица, которая берет добычу на прицел. — И я уверен, все мы проведем это время с пользой, чтобы и дальше развивать отношения между нашими Дворами.

При виде его слащавого выражения лица мне приходится прикладывать усилия, чтобы не фыркнуть. О каких отношениях он говорит? О многовековой вражде? Или о мире, который он своими же словами прямо сейчас втаптывает в грязь? Впрочем, как и Прима, которая вежливо склоняет голову, я тоже натягиваю улыбку, принимая правила этой фальшивой игры.

— Должен признаться, после стольких лет, за которые ни один тенерожденный не видел Двор Дня собственными глазами, меня и мой народ терзает ужасное любопытство, — широким жестом он указывает на присутствующих придворных, хотя его притворный тон едва ли способен замаскировать скрытую издевку. Однако по-настоящему у меня волоски встают дыбом в тот миг, когда он обращается напрямую к Приме. Это невинная просьба вызывает у меня тревогу. Потому что отец никогда ничего не просит. Если не преследует при этом собственные цели. — Скажите, принцесса, окажете ли вы нам честь присоединиться к артистам сегодняшнего вечера и позволить нам прикоснуться к могуществу Двора Дня?

В тот же миг все внимание переключается на Приму. Та застывает, и за секунду в ее янтарных глазах вспыхивают самые разные чувства. Замешательство. Нервозность. Тревога. Самообладание. Ее кадык дергается, прежде чем голос на удивление твердо разносится по залу:

— Прошу простить, король Джаро, но до этого момента мне не было известно, что у вас существует обычай выставлять напоказ свои способности еще до начала Игр.