Не дай врагам атаковать тебя.

Всегда бей жестче, чем твой противник.

Сегодня я стану именно тем, кем он всегда хотел меня видеть. В надежде, что после этого от меня останется достаточно, чтобы положить начало новой эре для нашей страны.

По коже бегут мурашки, следуя вдоль черных линий на моих руках, как это делали нежные пальцы несколько циклов назад. Возможно, мне никогда не стать тем мужчиной, на которого Касс в тот момент смотрела с таким уважением. Но такова цена, которую я должен заплатить за перемены. Мне нужен Небесный амулет. Чтобы знать была на моей стороне, когда я прерву правление отца.

— Ты не должен колебаться, — шипит отец, вырывая меня из размышлений, когда я останавливаюсь перед ним.

Кайрос держится позади на почтительном расстоянии. Он, может, и моя семья, но не принадлежит к королевской. И когда отец встает передо мной, угроза в его взгляде направлена только на меня. На его наследника. На его преемника.

— Ты понял, сын? — серебряные глаза впиваются в меня. Они на одном уровне с моими. Уже давно, даже если отец не хочет этого признавать. Я больше не тот маленький мальчик, которого он мог заставить дрожать от страха. И впервые за три цикла на моих губах появляется искренняя улыбка. Потому что я не стану колебаться. Не стану медлить, чтобы сбросить его с трона, как только это последнее препятствие останется позади.

— Разумеется, отец. Ты научил меня всему, что нужно, — А Орхес добавила последние штрихи к облику монстра, который уничтожит вас обоих.

Осознание того, что это будущее теперь на расстоянии вытянутой руки, приносит освобождение. Оно даже притупляет боль, когда боковым зрением я замечаю золотую вспышку и поворачиваюсь к Королеве Солнца и ее дочери.

Несмотря на то, что их сопровождает целый отряд стражи, мой взгляд мгновенно находит Касс. Да и как иначе? Она умопомрачительна. Воительница до мозга костей.

Волосы заплетены в тугой венец, а кожаные доспехи облегают каждый изгиб. Ее боевая форма кремового оттенка, в отличие от черной, которую ношу я. Единственное темное в ней — это краска на длинных ресницах, от которой глаза сияют еще ярче. И хотя в этом медово-золотом взгляде нет ничего, кроме решимости исполнить вчерашнее обещание, ее вид наполняет меня благоговением.

Пусть она и есть та преграда, что стоит между мной и моим предназначением. Но, боги, это самое прекрасное препятствие, какое только можно себе вообразить.

— Луана, какой сногсшибательный вид, — отец одаривает Королеву Солнца фальшивой улыбкой. Я тихонько фыркаю. Единственное, что радует короля в ее виде, — это то, что ему приходится терпеть его в последний раз.

Но мать Касс, как это часто бывает, не дает себя в обиду. Вместо этого королева склоняет голову набок и рассматривает отца с не меньшим презрением.

— Могу ответить тем же. Хотя ваш меч меня несколько смущает. Или ваш сын после вчерашнего поражения больше не решается сам выйти на арену? — она невинно хлопает ресницами, глядя на отца, у которого от гнева по шее ползут красные пятна.

Поэтому я вмешиваюсь прежде, чем он успеет сказать что-то необдуманное.

— Вовсе нет. Я с нетерпением жду этого боя, — на мгновение мой взгляд задерживается на Касс. Ее челюсти сжаты, будто ей приходится прикусить язык, чтобы не ответить. Затем я улыбаюсь ее матери: — Пожалуй, нам не стоит заставлять зрителей ждать.

Кайрос шевелится, услышав призыв в моих словах.

— Все готово. Мы ждали лишь прибытия ваших королевских высочеств. Как только вы поприветствуете народ, мы начнем церемонию.

С коротким поклоном он выскальзывает за ворота, ведущие на арену. Я успеваю заметить воинов, которые уже выстроились там в живой коридор, и по спине пробегает холодок.

Пора.

Похоже, королева Луана считает так же.

— Чудесно, — она хлопает в ладоши, будто снаружи нас ждет бал, а не битва, которая определит наши судьбы. Затем поворачивается к Касс, и то, как она приподнимает подбородок дочери вверх, лишь на первый взгляд выглядит как заботливый жест. Но я вижу, как ее пальцы впиваются в кожу Касс, и слышу ее наставление, когда королева снова начинает говорить: — Заставь меня гордиться тобой.

Больше она не произносит ни слова, отпускает дочь и вместе со стражей присоединяется к отцу и Орхес, так и не заметив досады, которая на долю секунды мелькает на лице ее дочери. Но я ее вижу. И понимаю. Потому что ее мать предпочитает своими словами лишь умножить груз на плечах Касс вместо того, чтобы пожелать ей удачи или заверить в своей любви независимо от исхода этого боя.

Даже забавно. Пусть Касс и единственный человек, к которому я не имею права проявить милосердие там, на арене, но, в то же время, она единственная, кто способен разделить и прочувствовать это бремя, что мы несем. Какая печальная насмешка судьбы.