Озадаченно оглядываюсь по сторонам и только теперь замечаю тишину, воцарившуюся в просторной комнате.

— А где все?

— Они ушли. Нам показалось, тебе нужно немного покоя. — Она обеспокоенно смотрит на меня, и я не могу ее винить. Но горло все же сжимается, как только следует неизбежный вопрос: — Все хорошо?

Мне следовало бы дать ответ, которого от меня ждут. Четкое подтверждение моей силы, которую я обязана излучать как будущая королева. Но слова просто не идут с языка. Не перед Ди, чьи янтарные глаза смотрят с таким сочувствием. Она всегда знала, какой груз лежит на моих плечах. И с какими демонами мне приходится сражаться. Но то, что произошло между мной и Ноксом … это никогда не должно было случиться. Это измена короне. Или нет, ведь я сомневаюсь, что у нас есть закон на столь абсурдный случай. Потому что никому и в голову не пришло бы, что потомок рода Люцерна может связаться с наследником трона Теней.

Что ж, у меня всегда был талант удивлять людей.

— Касс? — на этот раз голос Ди звучит мягко. Располагающе. И прежде чем я успеваю решиться, слова уже слетают с губ:

— Если я тебе кое-что расскажу, ты обещаешь меня не осуждать?

Я вижу замешательство, которое вызывает у Ди мой вопрос. Недоумение от того, что же могло произойти настолько ужасного, раз я вообще задаю подобный вопрос. Мы делили одну жизнь на двоих. Провели столько времени вместе, что наша мимика и жесты стали похожи. Мы храним тайны друг друга с первой же недели, как мать представила мне эту скромную золотоволосую девочку, которой суждено было расти рядом со мной, словно мой близнец. И, возможно, именно та естественность, с которой Ди, несмотря на мой глупый вопрос, ставит посуду обратно на стол, садится на кушетку и приглашающе похлопывает рядом, заставляет меня перешагнуть через свои сомнения.

— Я никогда не стану тебя осуждать, о чем бы ни шла речь. Никогда не сомневайся в этом, Касс.

Я дарю Ди благодарную улыбку, но в животе все равно разливается едва уловимая нервная дрожь, когда я опускаюсь на край кушетки. Мои пальцы крепко переплетаются — старая привычка, чтобы не давать им нервно теребить ткань. И когда я открываю рот, но не могу издать ни звука, тонкие пальцы Ди ложатся поверх моих.

До чего же абсурдно, как сильно ее глаза похожи на мои. Чуть темнее, и все же безусловно золотые. Редкий признак светорожденных и одна из мелочей, что свела нас вместе. Мне самой часто бывает трудно разглядеть красоту в этих сияющих радужках. Они отравлены воспоминаниями о строгом взгляде матери и разочаровании в ее глазах, когда я не оправдывала ожиданий. Но здесь и сейчас я ее вижу. Потому что именно эта черта привела к тому, что в моей жизни появился этот чудесный человек.

— Но все действительно плохо. Я имею в виду, очень-очень плохо, — мой голос переходит на хриплый шепот.

И поскольку у Ди самое большое сердце на свете, она старается разрядить обстановку, лукаво приподнимая бровь.

— Хуже, чем когда ты в десять лет устроила пожар в библиотеке? Потому что не уверена, что сердце магистра Бальдура выдержит еще одну такую новость.

Воспоминание о багровом лице нашего прежнего наставника вспыхивает перед внутренним взором так внезапно, что я издаю звук, похожий на смесь фырканья и смеха. И, хочу я того или нет, мои плечи расслабляются, когда я замечаю дьявольскую усмешку Ди. Из нас двоих она всегда была той, кто следует правилам. Образцовой ученицей. И все же Ди не проронила ни звука, пока магистр Бальдур целый час орал на нас, хотя ее вины в случившемся не было. Впрочем, мой смех быстро угасает, стоит мне представить, как отреагировал бы старик, узнай он о моем последнем проступке. Ди права — его бы, наверное, хватил удар.

— Боюсь, все и правда гораздо хуже.

Улыбка Ди гаснет, уступая место серьезности, которая придает вес каждому ее слову.

— Я не буду осуждать тебя, обещаю, Касс.

Ненавижу, какой слабой я себя чувствую, когда судорожно втягиваю воздух. Какой глупой должна показаться в глазах Ди, как только произнесу следующие слова. Но я обязана разделить с кем-то эту тайну. Должна доверить кому-то, почему эти Игры даются мне гораздо тяжелее, чем я могла себе представить. И я знаю: если кто-то и сможет меня понять, то это девушка, которой я доверила свою жизнь.

— Нокс и я, мы… он… Боги, почему это так трудно? — со стоном я запрокидываю голову, не зная, от кого хочу скрыть вспыхнувший на щеках румянец: от Ди или от самой себя? Однако это помогает, пока я смотрю в потолок и сквозь сжатое горло выдавливаю: — Он не плохой человек. Совсем наоборот. Думаю, он выдающийся принц и станет великим королем.