Я шла к машине с приклеенной к лицу улыбкой, пока не захлопнула дверь. Брайан раскрыл зонт и держал его надо мной, укрывая от мелкой мороси, пока мы шагали к «Эскалейду». А затем он окончательно вогнал меня в ступор, вежливо открыв передо мной пассажирскую дверь. Я залезла внутрь, едва сдерживая стон блаженства от того, какими мягкими, словно масло, были эти кожаные сиденья.

Он закрыл дверь, обошёл машину и сел на водительское место.

— Нам ехать примерно полчаса, мэм, — сообщил он, заводя мощный движок и плавно трогаясь с места. — Не стесняйтесь, можете включить музыку, какая вам нравится.

Я ни хрена не смыслила в том, как управлять этой магнитолой, спутниковым радио или что там вообще за хренотень была установлена. К счастью, из колонок уже приглушённо доносился классический рок — как раз на той громкости, которая не мешала разговаривать.

— Да так отлично, — сказала я. Если бы там играла какая-нибудь опера, джаз или прочая заумная муть, мне ради сохранения собственного рассудка пришлось бы разбираться в этой чёртовой панели.

Брайан вырулил на шоссе, после чего открыл консоль между сиденьями и достал пластиковую тубу — точно такую же, какими подкармливал меня на «Гурмэ Гала».

— Лишним никогда не будет, мэм, — произнёс он с лёгкой улыбкой, протягивая её мне.

— О, это точно. Спасибо, — поблагодарила я, забирая паёк. — Я вообще стараюсь копить и растягивать свои личные заначки, насколько это возможно. — Я оторвала верхушку зубами и постаралась высосать содержимое как можно более интеллигентно. Интересно, какой вообще этикет предусмотрен для пожирания мозгов? Оттопыривать мизинчик? Не чавкать? Выдать изящную отрыжку в конце?

— Вполне разумно, — согласился он. — И у вас приличный запас?

— Если всё пойдёт гладко и завтра меня уволят, моих закромов хватит месяца на три, — не без гордости сообщила я. Собрать такую заначку было чертовски непросто.

Он мельком глянул в мою сторону:

— Впечатляющее планирование.

— Я уже бывала голодной, — тихо ответила я, уставившись в окно. За стеклом проносились сосны и конные фермы. Походу, мы ехали в основном по просёлочным дорогам, так что пейзаж вокруг был поприятнее. — Это напугало меня до усрачки, — продолжила я. — Я не хочу никому причинять вред. — Я силой отогнала от себя образ бейсбольной биты, раскалывающей башку наёмника из «Сейбертона».

Брайан глубоко вздохнул и медленно выдохнул:

— Для нас это постоянно существующая опасность. — Он сделал паузу. — Мистер Иванов рассказал мне, что вчера ночью у вас случилась неприятная стычка.

Я тяжело сглотнула:

— Ага, весело провели время с Филиппом и парой его дружков.

— Мне жаль, мэм, — покачал он головой. — Должно быть, это было крайне травматично.

Я покосилась на него:

— Слушай, я очень ценю всю эту вежливость, но нельзя ли просто звать меня Энджел? — Я виновато улыбнулась. — От этого «мэм» я чувствую себя как-то… ну, странно. Извини.

— Без проблем, Энджел, — ответил Брайан, и лёгкая улыбка тронула его губы.

Я тихонько выдохнула с облегчением:

— Спасибо. И да, это было травматично, но в то же время — полная херня по сравнению с другим дерьмом, через которое мне довелось пройти. Меня это больше взбесило, если честно. — Я скорчила кислую мину. — Ну не пиздец ли, а? То, что меня повалили и прижали к земле, пока какая-то сучка выкачивала из меня кровь, — это ещё далеко не самое худшее, что со мной случалось.

— На твою долю выпало слишком много всего за очень короткий срок, — ответил он.

— Уж не знаю, что это говорит обо мне, — буркнула я с коротким смешком. Магнит для дерьма. Вот что это говорит.

— Ну, ты каждый раз справлялась на отлично, — заметил он. — Тут надо отдать тебе должное. Тот замес на 1790-м шоссе был чертовски впечатляющим.

Внутри у меня разлилась тёплая волна гордости:

— Спасибо. Но если уж зашла речь об этом… с Хизер всё в порядке?

Казалось, он тщательно обдумывает ответ, прежде чем открыть рот:

— Да.

Такой ответ сложно было назвать суперобнадёживающим.

— Точно в порядке? — переспросила я, выгнув бровь. — Я имею в виду, я ведь знаю, что она работала на противоположную сторону.

— Доктор Никас обработал её руку и голову, — констатировал Брайан, и его лицо снова превратилось в профессиональную маску. — Заживает нормально.

— А дальше что? Что с ней будет?

— Пока не знаю, — ответил он.

В его голосе проскочила какая-то запинка, которая меня напрягла.

— Что она должна сделать или доказать вам, чтобы вы, ребята… — я запнулась, не зная, как лучше выразиться. — Чтобы вы не сотворили с ней ничего плохого.

Он даже бровью не повёл от намёка на то, что Хизер грозит вполне реальная перспектива «допроса с пристрастием». И всё же по его лицу на мгновение пробежала тень беспокойства, слегка нарушив эту его профессиональную невозмутимость.

— Я не знаю, — признался он, и, к моему удивлению, как-то сник. — Она сложный случай.

— Она настолько сильно не хотела оставаться в «Сейбертоне», что рискнула всем, лишь бы уйти от них, — напомнила я ему. Моя собственная тревога росла. — Она в лаборатории? Я смогу её увидеть?