He ободряюще сжал моё бедро, потянулся включить печку на максимум, а затем вложил мне в руку бутылку.

— Пей, — поторопил он. — Тебе это сейчас жизненно необходимо. — А затем он удивил меня, вытащив из-за сиденья полотенце, кусок полиэтилена и армированный скотч. — Я пока заделаю твоё окно.

— Ты лучший, — сказала я ему, и это было чистой правдой.

— Ты сама пробуждаешь во мне всё лучшее, Энджел, — улыбнулся он, и в его главном было столько тепла, что оно согрело меня куда сильнее, чем это одеяло. Он перевёл взгляд на бутылку. — Пей, — повторил он, после чего захлопнул дверь и повернулся к моей машине.

Особого голода я не чувствовала, но понимала, что моим не зажившим ранам нужны мозги. Я открыла бутылку и уже занесла её, чтобы сделать глоток, как вдруг мой желудок странно перевернулся от отвратительного запаха. Нахмурившись, я опустила бутылку, так и не отхлебнув. С ней явно было что-то не так.

Через несколько минут Маркус залез на водительское сиденье, положив мой телефон и сумку на сиденье между нами. Он мельком глянул на полную бутылку в моей руке, и его глаза потемнели от тревоги.

— Малыш, тебе нужно выпить всё это, — мягко сказал он, слегка коснувшись тыльной стороны моей покалеченной руки.

— Не могу. — Я скорчила мину и покачала половиной головы. — Они как-то хреново пахнут. Походу, протухли.

Он нахмурился, забрал у меня бутылку, понюхал, а затем сделал глоток.

— Да нет, нормальные. У тебя, видать, просто вкусовые рецепторы сбоят. — Он протянул бутылку обратно. — Энджел, тебе нужно заставить себя выпить это.

Я затаила дыхание и силой влила в себя несколько глотков, после чего меня аж передернуло.

— О господи, это реально блевотно.

Его взгляд опустился на ссадины на тыльной стороне моей кисти.

— Ну, процесс регенерации пошёл… но, блядь, как-то совсем медленно. Намного медленнее, чем обычно.

Насупившись, я принялась разглядывать свою руку.

— Может, дело в той херне, которой они меня вырубили. — Я нахмурилась ещё сильнее, поворачиваясь к нему. — В смысле, меня ведь реально отрубило наглухо — без сознания лежала, пусть и не очень долго. — Только сейчас до меня допёрло, насколько это, блядь, странно. — Когда меня отключали транквилизатором раньше, такого не было. — Маккинни, громила доктор Чэриш, подстрелил меня из засады, когда я обменивала себя на отца. — Дротик Маккинни свалил меня с ног, и я не могла пошевелиться, — продолжила я, — но я всё время была в сознании. — Не то чтобы я тогда соображала кристально чётко, ведь меня рвало на части от дикого зомби-голода, но я точно не отключалась. — И после этого у меня не было такой хреновой слабости во всём теле, как сейчас.

Маркус шумно выдохнул:

— Давай я отвезу тебя к себе, а там я наберу дяде Пьетро. — Он мельком глянул в мою сторону. — Постарайся всё-таки допить эту бутылку, если сможешь. От неё есть толк, пусть и идёт туго.

Всю дорогу я делала медленные, вымученные глотки через силу, но, к моему облегчению, уровень тошнотворности начал падать. К моменту, когда мы подкатили к его дому, я высосала бутылку досуха и поймала себя на мысли, что хочу добавки. Рука затянулась ещё не до конца, но процесс шёл полным ходом, а дикая слабость сменилась вполне обычной, человеческой усталостью. Какого хрена вообще произошло? Почему мозги сначала казались тухлятиной, а теперь снова стали чертовски вкусными? Стопудово это как-то связано с транквилизатором и тем, что этот наркотик постепенно выветривался из организма.

Маркус завёл меня в дом и откопал какие-то гигантские спортивные штаны с кофтой, чтобы я могла переодеться, так как моя собственная одежда всё ещё была сырой. После этого он отконвоировал меня к дивану, укутал одеялом и пристроился рядом, обняв со спины.

— Спасибо, дорогуша, — выдохнула я, поуютнее устраиваясь в его объятиях. Вот за эту заботливую сторону Маркуса я его просто обожала.

— Надо рассказать моему дяде, — произнёс Маркус.

— Угу. — Я вздохнула и уронила голову ему на плечо. — Набери ему сам. Я слишком затрахалась, чтобы сейчас с ним общаться.

Он поцеловал меня в макушку:

— Без проблем.

Я закрыла глаза, пока он набирал номер, и вполуха слушала, как он выдаёт Пьетро весь расклад по поводу нападения, забора крови, транквилизатора, моей слабости, хреновой регенерации и временного отвращения к мозгам. После этого Маркус в основном помалкивал, лишь изредка прерываясь на дежурные «Да», «Понял» и «Я сделаю».

Когда он наконец повесил трубку и отложил телефон в сторону, я открыла глаза и улыбнулась ему:

— Мне уже намного лучше. Спасибо.

— Ты и выглядишь намного лучше, — произнёс он, и в его голосе уже не было той панической тревоги, от которой он раньше аж звенел.

— Ничего, если я останусь сегодня на ночь у тебя? — спросила я.

Его лицо расплылось в широкой улыбке:

— Тебе пришлось бы со мной подраться, чтобы просто выйти за дверь.