— Привет, Энджел. Я Аристон Никас.

У него был интересный акцент — ничего конкретного, но похожий на смесь различных европейских говоров.

Я швырнула журнал обратно на стол, поднялась и пожала ему руку:

— Приятно познакомиться, сэр.

— Мне тоже очень приятно, — ответил он с искренним теплом в голосе. — Я много о тебе слышал. — Он отпустил мою руку и кивнул на дверь: — Прошу сюда.

Могу себе только представить, сколько всего обо мне успели наговорить за последнее время. Я пошла за ним в короткий коридор, выкрашенный в такой же унылый бежевый цвет, как и приёмная, а Брайан пристроился следом за нами. Доктор Никас притормозил у двери в конце коридора, набрал код на цифровой панели, а затем приложил большой палец к сканеру. Секунду спустя замок с щелчком открылся.

Мы очутились в пустом помещении-кубе, которое ни капли не прибавило мне надежды увидеть что-то, кроме скучной банальщины. Доктор Никас улыбнулся и помахал рукой зеркальному окну в правой стене — подозреваю, за ним сидела парочка охранников. Он подошёл к единственной широкой двери на противоположной стене и снова проделал фокус с кодом и отпечатком пальца. С щелчком и шипением дверь — толщиной не меньше десяти сантиметров — плавно уехала в стену слева.

К моему дикому облегчению и полнейшему восторгу, унылый бежевый цвет остался позади, и мы перешагнули порог зоны, которая выглядела точь-в-точь как суперкрутая зомби-лаборатория из научно-фантастического кино. Ну, точнее, в самой лаборатории мы ещё не были — всю эту крутизну я видела через двойные стеклянные двери впереди, — но это уже точно был не этот тошнотворный больничный цвет. Коридоры расходились налево и направо, выкрашенные в глубокие оттенки синего и золотого, с мягким встроенным освещением, а рядом с дверью впереди мигало несколько приборных панелей с цифровыми экранами. И здесь пахло свежестью. Не химозным ароматом освежителя воздуха, а тем самым чистым воздухом, какой бывает сразу после удара молнии.

— Я найду тебя позже, Энджел, — сказал Брайан. Я улыбнулась ему и кивнула. Он свернул в коридор направо, а я продолжила путь за доктором Никасом.

— Тебя ведь интересуют те люди, которых я содержу в стазисе — в частности, Джон Кэнг, верно? — спросил он, пока мы проходили через автоматически раздвижные стеклянные двери безопасности. Стекло было толстенным, и я не сомневалась, что оно способно остановить пулю.

Мне понравилось, что доктор Никас назвал их «людьми», а не просто головами.

— Всё верно, — ответила я, оглядываясь по сторонам и впитывая всё вокруг с полнейшим восторгом. — Спасибо, что нашли время показать мне здесь всё. Я это очень ценю.

— Не за что, — бросил он через плечо. — У меня тут редко бывают посетители. Ты для меня как глоток свежего воздуха.

Мы вышли в помещение, которое казалось центральным узлом всего комплекса — а это определённо был целый комплекс. Зал был огромным, круглым, с высоким куполообразным потолком. От него, как лучи, расходились несколько коридоров и дверей, что только усиливало сходство с узлом связи, а вдоль стен и стоек тянулись ряды всевозможного блестящего оборудования. На полукруглом центральном островке расположились несколько навороченных компьютерных станций и куча приборов, назначение которых я даже примерно не могла угадать.

Я не была экспертом по лабораториям, но тут было предельно ясно: денег на проект не жалели. И речь шла не только о мегакрутом оборудовании, но и о том, чтобы сделать это место комфортным для работы. Куча экранов и подмигивающих лампочек выглядели пиздец как стильно, а тихое гудение, тиканье и мягкие электронные писки создавали ощущение, будто всё это место живое. Проходя мимо одной из панелей по пути к тёмному коридору на противоположной стороне, доктор Никас слегка провёл по ней ладонью, и у меня возникло стойкое чувство, что он проводит здесь прорву времени.

Свет включился автоматически, стоило нам ступить в коридор, стены которого были выложены мозаикой из разноцветных абстрактных узоров. Доктор Никас развернулся и зашагал задом наперёд, продолжая говорить:

— Раз уж ты здесь, не согласишься ли ты сдать немного крови?

Я чуть не замерла на месте и даже позорно запнулась на полушаге, прежде чем восстановить равновесие.

— Эм. Что? — спросила я, мгновенно став о-о-очень подозрительной. — Зачем?

Он остановился, явно почувствовав мою панику.

— В общем и целом я стараюсь держать под рукой образцы крови каждого из наших для исследований или каких-то уникальных личных нужд, — пояснил он. — А конкретно в твоём случае — чтобы выяснить причину, по которой «Сейбертон» так отчаянно пытался эти образцы получить.

Звучало логично, но всё равно.

— А я могу сказать «нет»?

Его, похоже, удивил этот вопрос, но ответил он без секундного колебания:

— Конечно.