Отвратительный день никуда не денется. Придется встретить его — если не бросить вызов, то хотя бы смотреть прямо в глаза с притворной уверенностью, будто Саймон способен выдержать все, что могучее Содружество Виргиния на него обрушит. Он сбросил одеяло, поставил ноги на дешевый ковролин и понял, что уже устал. Быстро принял душ и оделся, как ему велели. Рэймонд посоветовал темный костюм, белую рубашку и нейтральный галстук — ничего, что могло бы раздражать присяжных. Как бывший игрок, Саймон прямо сейчас поставил бы тысячу долларов на то, что ни один из семерых мужчин, которым предстояло его судить, галстука не наденет.

Семь мужчин, пять женщин; девять белых, двое чернокожих, один азиат. И двое запасных. Он знал их имена, профессии, религии, образование и прочее. В прошлую среду их отобрали в пустом зале меньше чем за три часа. Из сорока восьми кандидатов первой группы, вызванных секретарем суда, только семеро подняли руки, когда их спросили, слышали ли они что-нибудь об этом деле. Больше половины вообще никогда не слышали о Бракстоне, штат Виргиния. Защита была в восторге от того, что дело здесь почти никому не известно. Вторая группа не понадобилась. Судья Шьям виртуозно руководила отбором присяжных и провела его без единой ошибки. Рэймонд сказал, что за свои сорок с лишним лет не видел более справедливой процедуры.

Ее Честь столь же дальновидно предвидела всплеск огласки. В воскресном выпуске Tidewater Times на первой полосе появилась архивная фотография Саймона и полный набор сенсационных обвинений. Там намекали на таинственное завещание, якобы огромное состояние, доверенность, подписанную на смертном одре, предварительное медицинское распоряжение, позволившее ему отключить аппарат, удачно пришедшуюся на тридцатое декабря смерть, историю с кремацией, а затем и доказательство отравления. На второй полосе шли другие материалы; один состоял из случайных уличных комментариев жителей Бракстона. Большинство согласились говорить только анонимно. Еще одна статья рассказывала историю убийств с помощью яда в Америке и приводила статистику ФБР. У таллия была долгая и мрачная история в качестве орудия убийства.

Читая все это, Саймон чувствовал тошноту, но одновременно был благодарен, что присяжных уже отобрали. Теперь, когда жюри сформировано, Ее Честь строго велела им по возможности избегать прессы, ни с кем не обсуждать дело и, главное, сохранять непредвзятость, пока не будут представлены все доказательства. Она подробно говорила о презумпции невиновности и напомнила основной принцип: Саймон Лэтч считается невиновным, пока его вина не доказана вне разумных сомнений.

В прошлую среду, в пустом зале, это звучало убедительно. Сегодня зал заполнят журналисты всех пород и мастей, десятки зрителей и постоянные посетители суда. Судья Шьям вызвала дополнительных приставов и охранников.

Выходя из номера, Саймон задержался у зеркала. Брюки висели свободно: после предъявления обвинения он заметно похудел. Лэнди, фактически ставшая его девушкой, не раз говорила, что лицо у него осунулось и под глазами залегли мешки. Рэймонд объяснил, что в суде нужно сохранять приятное выражение: не фальшивое и не дурашливое, просто изредка короткая улыбка, иногда кивок, никогда не хмуриться и не выглядеть встревоженным, но в то же время ни тени самоуверенности или возмущения.

Спасибо, Рэймонд. Еще что-нибудь? Может, есть другие трюки для лица — пока я слушаю, анализирую и запоминаю каждое слово в суде, исписываю страницы заметками и украдкой слежу за присяжными?

Когда он вышел из гостиницы и поехал в Вирджиния-Бич, до которого было три мили, еще стояла темнота. Увидел круглосуточную блинную и остановился за кофе. Купил понедельничный Tidewater Times и снова обнаружил свое лицо на первой полосе.

У Рэймонда хватало приятелей среди судебных адвокатов по всему штату. Маршалл Графф считался в Вирджиния-Бич королем исков о возмещении вреда и предложил защите воспользоваться его офисом. Офис впечатлял и не имел ничего общего с тем, к чему привыкли в Бракстоне: дорогая ультрасовременная мебель, великолепная переговорная с двадцатью кожаными креслами вокруг длинного широкого стола, достаточно кабинетов для его команды из двадцати пяти адвокатов и вспомогательного персонала, а на третьем этаже — небольшая рабочая комната с видом на суд, где Рэймонд устроил штаб.

Саймон пришел в семь и первым делом нашел кофейник. Через несколько минут появились Рэймонд и Кейси Ноланд. Рэймонд объявил, что готов, что «шоу начинается» и что если в первый день процесса ты не нервничаешь, значит, с тобой что-то не так. Потом рассказал пару историй о первых днях процессов, за которыми было трудно уследить.

Саймон слушал и одновременно поглядывал на улицу перед судом. Подъезжали телевизионные фургоны, и маленькая армия городской полиции расставляла их по отведенным местам. Тротуары отгородили, чтобы репортеры и зеваки не мешали проходу. Присяжных должны были провести через боковой вход, подальше от прессы. У Саймона тоже был свой план, придуманный Маршаллом Граффом и его помощниками.

В восемь тридцать Рэймонд и Кейси набили толстые портфели и отправились к главному входу в суд. На них сразу обратили внимание. Улыбающийся Рэймонд с удовольствием перебрасывался репликами с журналистами, не сообщая при этом ровным счетом ничего. Те хотели знать, где прячется его клиент. Рэймонд ответил, что Саймон сегодня решил поспать подольше.