Ночь была ясной, воздух прохладным, и он пошел пешком. Мысли путались вокруг нелепого предложения признать вину, разрушительной лжи Элеанор и перспективы предстать перед людьми, которые жили далеко отсюда и ничего не знали об этом деле.

Сейчас Саймону казалось, что друзья его бросили. Ни один не остался по-настоящему верен. После ареста многие прислали короткие письма поддержки, но теперь почти перестали писать. Некоторые были друзьями и Полы тоже, а при разводе, как это часто бывает, не хотели принимать сторону и предпочли просто не замечать семейство Лэтчей.

Потеря поддержки давила. Разлука с детьми причиняла боль. Он каждый день звонил им и писал сообщения, но теперь они жили в четырех часах езды и с трудом привыкали к новой жизни.

ГЛАВА 42

В первую неделю мая почти одновременно произошли два события. Ни одно не могло избавить Саймона от мерзкой перспективы предстать перед судом за убийство, но вместе они стали первым проблеском удачи за много месяцев.

Сначала Пола продала дом в Бракстоне дороже выставленной цены. Погасив обе ипотеки, она получила чистыми двадцать восемь тысяч долларов — неожиданную для всех удачу. Саймон оформил документы и ничего не взял за закрытие сделки. В последний момент Пола сказала бывшему мужу, что заплатит ему пять тысяч долларов за юридическую работу. Жест был щедрый и благородный, и слегка повозражав, Саймон согласился принять деньги.

Через два дня позвонила мать с хорошей новостью: после двадцати семи несчастливых лет она расстается с Арном. Все проходило более-менее мирно, они договорились о разделе имущества. Имя Арна убрали с ее банковских счетов, и теперь деньгами распоряжалась она сама. Мать отправляла сыну десять тысяч долларов на оплату защиты. Саймон деньги принял, назвал их займом и пообещал вернуть когда-нибудь в неопределенном будущем. Он гордился тем, что в семьдесят три мать нашла в себе смелость уйти из плохого брака и забрать с собой свои сбережения. Сколько именно она успела отложить, он не знал и спрашивать не собирался. Никогда, никогда больше он не полезет в финансовые дела пожилого человека. По телефону мать звучала лет на десять моложе и рассказывала, что собирается с друзьями на греческие острова. Если же Саймону понадобится ее присутствие в суде, она с радостью отложит поездку. Он поблагодарил и сказал, что подумает.

Она — на греческие острова с деньгами в кармане. Он — в зал суда, где его либо отправят в тюрьму, либо он чудом выскочит, оставшись в одной рубашке. Саймон много лет не завидовал матери; скорее жалел ее за то, что она застряла с таким паршивцем, как Арн. Теперь она казалась самым везучим человеком из всех его знакомых.

Саймон не хотел видеть в зале ни мать, ни детей. Они с Полой долго обсуждали процесс. Оградить детей от огласки было невозможно. Даже если местные новости в Данвилле проигнорируют историю, в интернете на них обрушится лавина грязи. По телефону Саймон и Пола обсуждали идею каждый вечер кратко пересказывать детям, что происходило в суде. Пола могла бы просматривать публикации и потом обсуждать с ними факты в том виде, в каком их подавала пресса. Это казалось чуть лучше, чем просто не замечать процесс и надеяться, будто дети каким-то чудом сумеют его избежать. Саймон правды не боялся и хотел, чтобы дети знали: ни в чем преступном он не виновен, разве что допустил несколько не самых разумных решений. И все же картина, как он входит в суд и выходит оттуда под преследованием толпы, а говорящие головы раздувают сенсацию, радости не прибавляла.

Получив чек от матери, Саймон сразу внес его на счет фирмы и выписал другой — Рэймонду в счет гонорара. Десять тысяч долларов. Вечером отнес чек в контору Рэймонда и вручил ему.

— Осталось сто восемьдесят, — гордо сказал он.

— Откуда это? — подозрительно спросил Рэймонд.

Саймон рассказал. Адвокат убрал чек в ящик.

Рэймонд поговорил с несколькими знакомыми адвокатами из района Тайд-Уотер и теперь окончательно убедился: перенос дела туда пойдет Саймону на пользу. Это было далеко от гор Блу-Ридж и словно в другом мире.

На место Мэри Бланкеншип Пойнтер Верховный суд назначил Падму Шьям, одну из трех женщин-судей окружного суда Вирджиния-Бич. Ей было сорок шесть, на скамье она прослужила девять лет и ежегодно получала самые высокие оценки не только от коллег, но и от адвокатов, выступавших перед ней.

У Саймона был хороший приятель с юрфака, практиковавший в Чесапике по соседству с Вирджиния-Бич, и тот отзывался о судье Шьям восторженно.

Рэймонд и Саймон немало переживали из-за самоотвода судьи Пойнтер. Они хорошо ее знали и полагали, что понимают ее взгляды и странности. Она была суровой сторонницей закона и порядка, но неизменно справедливой к обеим сторонам. Саймон до сих пор болезненно вспоминал трехсоттысячный залог, который она назначила, не говоря уже о семи ночах в тюрьме, но простил ее и убедил себя, что в нужный момент она даст ему шанс.