— Я также уведомила Верховный суд, что беру самоотвод по этому делу. Причины такие. У нас два производства: уголовное и наследственное. По нашей системе окружной суд рассматривает оба, а поскольку я старший окружной судья в Бракстоне, оба лежат у меня на столе. Факты одного дела перетекают в другое. Я могу узнать в одном производстве нечто, что повлияет на мое решение в другом. Лучше отпустить одно из них. И есть еще причина: у меня возникли некоторые медицинские проблемы, и на несколько месяцев придется снизить нагрузку.

Адвокаты с должным видом нахмурились. Судья Пойнтер выглядела совершенно здоровой. Вопросов внезапно стало много, но никто не задал ни одного.

— Прогноз хороший, просто может потребоваться время. — Она снова отпила воды. — И еще кое-что. Возможно, это имеет отношение к уголовному делу, а возможно, нет. На прошлой неделе я разговаривала с Клементом Гелли, и он сообщил мне, скажем так, неофициально, что узнал нечто важное. Он ездил в Атланту и встречался с инвестиционным консультантом Элеанор Барнетт. Похоже, она довольно-таки беззастенчиво завышала размер своего состояния. Ее покойный муж потерял на плохих инвестициях примерно пятнадцать миллионов долларов. Потом они перебрались сюда, и вскоре он умер. Клемент оценивает ее дом примерно в двести пятьдесят тысяч и примерно в такую же сумму — акции и наличные.

Саймона снова едва не вырвало, но он удержал бесстрастное лицо и кивнул, будто все это давно знал и ничего особенного не произошло. Прошел год с их знакомства. Год с тех пор, как она почти шепотом произнесла слова, разрушившие его жизнь: десять миллионов в акциях Coca-Cola, шесть миллионов в акциях Wal-Mart, около четырех миллионов наличными.

Как могла приятная пожилая вдова, которая выглядела совершенно нормально и вела себя не иначе, чем другие восьмидесятипятилетние женщины, страдать какой-то странной разновидностью безумия? Ничто больше в ее жизни — по крайней мере ничто, замеченное Саймоном, — не указывало на психическое расстройство. В голове гремело одно слово: лох.

Судья Пойнтер продолжала говорить что-то об оспаривании завещания, но Саймон не слышал.

Не меньше трех вечеров в неделю Саймон проводил в юридической библиотеке Рэймонда. Готовил юридические записки и ходатайства, все ради собственной защиты. Прочитал десятки уголовных дел об отравлениях. Изучал процедуру и начал разбираться в уголовном праве. Перечитал каждый отчет и навел справки о каждом свидетеле, которого Содружество собиралось вызвать против него.

Кабинет Рэймонда был дальше по коридору, дверь всегда открыта, сигарный дым расползался по всему зданию. Хотя бы раз за вечер Рэймонд рявкал: «Саймон!» — словно клиент был еще одним помощником юриста. Саймон всегда являлся на зов. Для дорогого адвоката, работавшего бесплатно, это было самое малое, что он мог сделать.

В вечер слушания о переносе, около десяти, Саймон сел в кабинете и вдохнул очередное облако дыма. Кейси присоединился к ним в беговых шортах и кроссовках. Рэймонд подошел к шкафчику, налил три щедрых порции бурбона и закрыл дверь. Они чокнулись.

— Кора днем звонила. Предлагала сделку о признании. Скорее формальность.

— Мы ведь этого ждали?

— Ага. Соглашаешься на пятнадцать лет, а лет через десять, возможно, выйдешь условно-досрочно. Но в этом штате с УДО тяжело.

— Пятнадцать лет? Да я лучше с моста прыгну.

— При нынешних обстоятельствах предложение не самое плохое.

— Каких еще обстоятельствах?

— Факты, Саймон. Факты.

— Ты до сих пор мне не веришь, да?

— Верю. Никогда в тебе не сомневался. Проблема, Саймон, в том, что ты выглядишь чертовски виновным, а я пока не понимаю, как это изменить.

— Я дам показания. Объясню все, что делал, и заставлю присяжных мне поверить.

— Знаменитые последние слова. Будешь ты свидетельствовать или нет, решим в самый последний момент.

— Ответ — нет. Я не виновен и признавать вину не стану.

Они прихлебывали бурбон и курили сигары. Кейси, как обычно, почти молчал.

По какой-то причине Рэймонд начал посмеиваться.

— Что? — наконец огрызнулся Саймон.

— Ты правда поверил, что у старушки двадцать миллионов?

— Рад, что тебе смешно.

— Поверил?

— Да.

— И какая у тебя была первая реакция? Вот ты сидишь, делаешь записи на первичной консультации с новой клиенткой, верно, и она заявляет, что богата, миллионов двадцать. Что ты подумал первым делом?

— Ну... ничего хорошего. Что-то насчет жадности.

Рэймонд рассмеялся уже в голос, Кейси тоже выглядел развеселившимся. Через пару секунд Саймону захотелось присоединиться. Но не получилось.

Он допил бурбон и ушел с половиной сигары. По улицам Бракстона Саймон теперь ходил только поздно вечером, обычно после визита к Рэймонду. Днем сидел в конторе за запертыми дверями и выбирался наружу лишь после темноты.