Потом появился девелопер из Атланты и увидел перспективу. План заключался в том, чтобы купить весь остров, распродать отдельные участки, построить один-два курорта и наблюдать, как растут цены — что-то вроде Мюстика. Гарри, чье здоровье уже было неважным, устал работать и начал мечтать о прекрасной пенсии на острове. Он вложил в проект пять миллионов долларов и построил на пляже дом побольше. Земля продавалась по безумным ценам. На острове поселилось несколько знаменитостей, и цены взлетели еще выше.

Сделка по продаже Монтружа за двести миллионов долларов сорвалась. Доля Гарри составляла бы пятнадцать процентов. Для завершения третьего курорта потребовалось новое финансирование, и Гарри внес еще пять миллионов. Бадди уже тогда выразил опасения, но Гарри был непреклонен. Партнеры с ограниченной ответственностью начали ссориться, посыпались иски. Курорты работали хорошо, недвижимость стоила баснословно дорого, но среди владельцев царил разлад. Одна группа попыталась поглотить другую. Гарри поддержал проигравшую сторону. Крупный кредит оказался в дефолте. Гарри внес еще пять миллионов. Почти все акции Coca-Cola и Wal-Mart были проданы, однако недвижимость пока поддерживала его состояние.

А затем случилась невероятная катастрофа. Первого июня 1999 года вулкан на Монтруже извергся впервые за двести сорок лет. Остров практически взорвался и исчез с карты. Погибли более ста туристов и жителей, большинство тел так и не нашли. Гарри и Элеанор были там неделей раньше. Их роскошный дом был полностью уничтожен. Обычные страховые полисы на острове покрывали пожар, ветер, наводнение и тому подобное — но ни один не упоминал вулканы. Владельцы подали огромные иски, тяжбы тянулись, пока им не надоело проигрывать. Страховые компании выиграли все дела.

Здоровье Гарри, и без того плохое, стало ухудшаться еще быстрее. У них с Элеанор одновременно случились нервные срывы, и оба пошли к психотерапевтам. Желая убежать от всего, они продали дом в Атланте и перебрались в холмы Северной Виргинии. Вскоре после переезда Гарри умер.

История была очень печальной.

Очевидный вопрос: сколько денег — если вообще что-то — осталось?

Бадди некоторое время уходил от ответа, затем сказал:

— По совету адвоката я не могу назвать точную стоимость акций в портфеле. Если суд прикажет, назову, но сейчас — нет.

Клемент раздраженно ответил:

— Понимаю. Но я пытаюсь оценить перспективу тяжбы, и мне очень помогло бы хотя бы приблизительно понимать стоимость акций Элеанор.

— Понимаю. На пике акции Coca-Cola стоили чуть больше десяти миллионов. Сейчас осталось меньше полумиллиона. Wal-Mart доходил примерно до шести миллионов, и этих акций больше нет вообще.

Клемент сумел скрыть реакцию.

— Это намного меньше, чем мы думали.

— Существенно меньше полумиллиона.

Через полтора часа Клемент ушел, вернулся в отель и нашел Тедди Хаммера за маленьким столом в бизнес-центре. Он сел напротив, улыбаясь и качая головой.

— Все это обман.

ГЛАВА 41

За месяц до суда судья Пойнтер назначила закрытое слушание по нескольким вопросам, главным из которых было место проведения процесса.

С самого начала Рэймонд настаивал: суд должен проходить как можно дальше от Бракстона. Где именно — ему было почти безразлично, лишь бы подальше от вашингтонской и ричмондской прессы. С того дня, как Саймону предъявили обвинение, его травили и распинали, и ущерб уже невозможно было исправить. В прессе оставался, казалось, только один вопрос: где расстрельная команда? За сорок лет практики известный уголовный адвокат Рэймонд еще не представлял человека, которого настолько единодушно осудили соседи и весь город. Даже его собственная секретарша, женщина добросердечная, несколько раз тихо говорила ему:

— Лучше договориться о признании вины.

Саймон поначалу сопротивлялся. Некоторое время он доказывал, что по условиям составленного им завещания Элеанор от ее щедрости выиграет почти весь Бракстон. Хитро устроенный им траст распределял ее деньги между всеми церквями, общественными клубами, продовольственными банками, скаутскими отрядами, садоводческими обществами и так далее. И, что важнее, завещание не давало Саймону Лэтчу ни цента ее денег. Ему предстояло их заработать! Платили бы ему по пятьсот долларов в час, и гонорары вышли бы солидными, но всего в часе езды, в Вашингтоне, крупные фирмы брали вдвое больше. Под присягой и на перекрестном допросе он, как ему казалось, без труда обосновал бы свои счета.

Рэймонд отвечал, что присяжные вообще могут не услышать условий завещания. Речь не о завещании. Речь об убийстве. Как ни странно, мотив требовался не всегда и доказывать его было необязательно. Саймон же был уверен, что завещание станет первым доказательством Содружества: Кора Кук эффектно помашет им перед присяжными как подтверждением того, что обвиняемый мечтал о громадных гонорарах и наживался на смерти Элеанор Барнетт.