Образ горящего тела — даже если его намеренно сжигает сотрудник крематория — был достаточно сильным сам по себе, но Кора слишком долго била в этот барабан. Саймон написал: «Да хватит уже!»

Каков мотив убийцы? Жадность. Деньги. Абсолютный контроль над наследством. Огромные гонорары. Завещание, которое обвиняемый напечатал сам и которое подписала мисс Барнетт, давало ему полный контроль над ее активами. Дом, акции, все ее имущество следовало продать, а выручку поместить в траст, где доверительный управляющий был один — обвиняемый. Чековая книжка находилась у него. Он мог играть Санта-Клауса и раздавать все направо и налево. А пока раздавал — щедро платить самому себе по пятьсот долларов в час. На Уолл-стрит, где миллиардеры и гигантские корпорации судятся друг с другом, такая ставка, возможно, показалась бы скромной. Но для провинциального адвоката общей практики, занимавшегося простыми наследственными вопросами в маленьком американском городе, она была чрезмерной.

И снова Кора немного затянула: тема жадности оказалась слишком соблазнительной. Похоже, она сама это поняла и быстро перешла к развязке — к шутке, к обману. Выходило, что вся схема обвиняемого, рассчитанная на огромные гонорары, была напрасной. Когда-то Элеанор Барнетт действительно была очень богатой женщиной, но деньги исчезли в неудачных инвестициях. Состояния не было. Возможно, она жила прошлым и продолжала мечтать, но теперь мы уже никогда этого не узнаем.

Наконец Кора начала закругляться. Судья Шьям не ограничила вступления по времени, и, возможно, это было ошибкой. Кора правильно почувствовала момент и быстро произнесла заключительные фразы. Она пообещала присяжным: когда они услышат все доказательства, им не составит труда поверить, что обвиняемый отравил свою клиентку. Их обязанностью под присягой будет вынести вердикт: виновен.

Судья Шьям объявила перерыв на двадцать минут.

ГЛАВА 44

Утром за кофе Рэймонд сказал Кейси и Саймону, что подготовил три варианта вступительной речи — выбор зависел от тактики Коры. Ей предстояло охватить слишком много, и он подозревал, что она слегка растечется мыслью. В целом, однако, выступление он оценил высоко. Присяжные не теряли нить, пока Кора рассказывала убедительную историю и наваливала на Саймона все новые подозрения.

Рэймонд собирался строить речь на том, что защите вообще нечего доказывать: достаточно пробивать дыры в версии обвинения. Когда после перерыва присяжные снова уселись, он без записей подошел к трибуне и обаятельно улыбнулся.

— Дамы и господа, позвольте напомнить: ничего из того, что вы только что услышали от мисс Кук, пока не доказано. Ничто из этого не является доказательством. Все это лишь ее предположения, ее надежды и, возможно, мечты о том, что Содружество сумеет доказать против Саймона Лэтча. Историю она рассказала хорошую. Она опытный прокурор. Проблема в том, что пообещала слишком много. Она не сможет выполнить все, что наобещала почти за два часа, потому что у нее нет доказательств.

Он отошел от трибуны и глубоко засунул обе руки в карманы брюк.

— Есть очень важные факты, которые она удобно для себя пропустила. Например, сказала, что мисс Барнетт лежала в больнице с травмами после автомобильной аварии. А вот чего не сказала: мисс Барнетт поздно ночью ехала слишком быстро, проехала на красный и врезалась в бок другой машины, серьезно ранив людей внутри. За рулем была она и, скажем так, находилась в состоянии опьянения. Ноль целых девять сотых — выше допустимого. Похоже, она развлекалась с подружками: у них был какой-то «покерный» клуб, так они это называли, и в тот вечер проходила ежегодная рождественская вечеринка. Мисс Барнетт как следует набралась, села за руль, посадила подругу Дорис рядом и в половине одиннадцатого ночи понеслась по улицам Бракстона. Дорис она чуть не убила.

Рэймонд умудрился произнести последнюю фразу почти смешно. Саймон был впечатлен его ораторским мастерством. Годами он слышал истории о судебных выходках и талантах Рэймонда, но в деле его не видел. Сейчас, перед полным залом и внимательными присяжными, когда на кону стояло все, Рэймонд оказался в центре ринга и чувствовал себя там как дома.

— Жадность! — рявкнул он, а затем вдруг раскатисто рассмеялся, заставив всех вздрогнуть. — Жадность. За простое завещание Саймон Лэтч взял с Элеанор Барнетт жадные двести пятьдесят долларов. И она ему так и не заплатила! А когда по ее же настоянию было заключено соглашение о дальнейшем обслуживании, он совсем потерял голову от жадности и назначил тысячу долларов. И этот счет она тоже не оплатила! Почти девять месяцев юридической работы — не считаем долгие обеды, на которых настаивала она, не считаем кофе, ночные телефонные звонки, посещения больницы; вообще ничего, кроме часов за столом, потраченных на ее юридические дела. Больше шестидесяти оплачиваемых часов. И обвиняемый Саймон Лэтч получил общую сумму... ноль! Ничего. Ни цента. О какой жадности мы говорим?

Рэймонд отошел еще дальше от трибуны, качая головой над подобной глупостью.