Лэнди с мужем подали на развод без установления вины и мирно пожали друг другу руки. Карьерные агенты ФБР, часто переезжавшие, они собственного дома не имели. Договор аренды кондоминиума истекал через несколько месяцев, и Лэнди собиралась оставаться там, пока не найдет другую квартиру. Саймон стал постоянным гостем. Ему нравилось выбираться из Бракстона почти так же сильно, как нравилась возрожденная ими бурная сексуальная жизнь. Будто двадцать лет назад они снова оказались на юрфаке и едва не вылетели из-за внеклассных занятий.

Но им уже не было по двадцать. Через несколько недель страсть немного остыла, и оба постепенно вспомнили, почему старый роман не пережил выхода за пределы спальни. В конце февраля Лэнди удивила Саймона новостью: ей предстоит уехать на месяц по заданию, о котором она не может рассказывать.

Снежным днем в начале марта Тилли вошла в кабинет Саймона и села. Вид у нее был тяжелый, и она сразу перешла к делу.

— Думаю, мне пора уходить.

Он медленно положил контракт, который изучал.

— Хорошо.

— Я не могу с чистой совестью продолжать получать зарплату, когда денег почти нет и поток дел иссяк. Мы обманываем себя, Саймон, если думаем, что дела улучшатся. Я веду бухгалтерию. Вижу доход — точнее, то немногое, что осталось. Телефоны можно вообще отключить. Входная дверь всегда заперта, а если кто-то стучит, то обычно репортер. Каждый день по меньшей мере два звонка от психов, которые желают тебе смерти. Я больше не могу.

Она вытирала глаза.

— Что будешь делать?

— Уеду и найду работу где-нибудь в другом месте.

— Есть идеи?

— Возможно. У меня хорошая подруга в Сарасоте, еще со школы. Говорит, работы там полно, и я могу несколько месяцев пожить у нее. Что-нибудь найду.

— Значит, вот до чего дошло?

— Боюсь, да. Я всегда буду вспоминать эти годы, Саймон. Хорошие — точно. Плохих было не так много.

— Ты была замечательной. Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Знаю. И знаю, что если бы у тебя были клиенты и доход, я осталась бы навсегда. Но мы там, где мы есть. Я так за тебя переживаю, Саймон.

— Спасибо. К сожалению, причин переживать хватает.

Они долго молчали, глядя на стены и вспоминая лучшие времена. Тилли промокнула глаза салфеткой, и Саймону тоже хотелось заплакать.

Наконец она сказала:

— Уеду в пятницу.

— Ты всегда можешь вернуться, знаешь?

— Хотела бы верить, Саймон. Правда хотела бы.

Они встали и впервые за все годы обнялись. Потом обнялись еще раз — в последний.

ГЛАВА 40

Пока Саймон был поглощен уголовным делом, а судья Пойнтер упорно отказывалась даже обсуждать запутанное наследство Элеанор Барнетт, Тедди Хаммер тихо продвигал собственный большой замысел. Он собирался оспорить завещание Саймона на основании неправомерного влияния. Если Саймона признают виновным в убийстве, он отправится в тюрьму надолго, а его завещание станет бесполезным. Если оправдают — во что почти никто не верил, — начнется огромная судебная битва вокруг того, как он это завещание готовил. Тедди собирался атаковать и завещание Уолли Такермана, также по причине неправомерного влияния. Он был уверен, что угрозой жалобы в адвокатскую коллегию сумеет запугать Уолли и заставить отступить.

Когда Саймон и Уолли со своими завещаниями исчезнут со сцены, Тедди сможет раскрыть секрет. Ни один из адвокатов не обнаружил третьего завещания, подписанного Гарри Корсаком в 1988 году. По словам Джерри Корсака, у которого имелась копия, его отец завещал все Элеанор в траст. После ее смерти активы должны были перейти Джерри и Клайду в равных долях. Поскольку Элеанор терпеть не могла мальчиков, Гарри не сказал ей о завещании, а она в те годы не подписала зеркального документа.

Сначала Тедди сомневался в рассказе: он уже научился сомневаться почти во всем, что говорил Джерри. Однако старое завещание было простым и явно пыталось защитить интересы Джерри и Клайда после смерти Элеанор. Составивший его адвокат умер много лет назад, а сам документ представлял почти идеальный образец юридической халатности. Он практически гарантировал годы тяжб. Например, Гарри держал активы в совместной собственности с Элеанор и одновременно пытался укрыть их в плохо составленном трасте. Почему после смерти Гарри завещание не прошло наследственное производство, было непонятно. Тедди предполагал, что Элеанор о нем не знала и сумела обойтись без наследственного производства, потому что активы были совместными. Он также был уверен, что ни Саймон, ни Уолли о старом завещании не знали. Откуда им было знать? Вопросов оставалось много, но главное — Клайд и Джерри были единственными оставшимися кровными родственниками. Племянница и племянник Элеанор даже не знали, что она умерла.