— Очень.

— Хорошо. После твоего звонка я долго лежала в горячей ванне, побрила ноги, выбрала самое откровенное белье, какое у меня есть, и оделась на вечер.

— Выглядишь прекрасно.

— Подожди, пока увидишь белье. Сейчас мы поднимемся к тебе в номер, Саймон, и отказа я не приму.

— А кто отказывается?

ГЛАВА 39

Рэймонд убедил судью Пойнтер отказаться от формального предъявления обвинения и позволить Саймону письменно заявить о невиновности. Это все равно была формальность, а после толпы, собравшейся на простое слушание о залоге, Рэймонд предпочитал не привлекать лишнего внимания. Заявление о невиновности внесли в протокол, и дело «Содружество Виргиния против Саймона Ф. Лэтча» появилось в судебном реестре. Саймон и Рэймонд решили, что затягивание им невыгодно, и потребовали скорого суда — чем быстрее, тем лучше. Кора Кук не могла возражать. Как главный обвинитель, она должна была энергично преследовать преступников. Именно она продавила обвинительный акт через большое жюри, а потом запросила огромный залог, стараясь оставить Саймона в тюрьме. Слабость ей показывать было нельзя — да и не в ее характере. Избиратели ожидали именно такой решительности. Она согласилась ускорить дело и вместе с защитой подала ходатайство о постановке его на ускоренный судебный календарь, неофициально прозванный «ракетным». Судья Пойнтер охотно пошла навстречу обеим сторонам и назначила процесс на 23 мая.

В действительности дело Саймона было единственным убийством в Бракстоне на тот момент, а такого внимания город никогда не видел. Журналисты рыскали повсюду в поисках уникального ракурса. За комментарием обратились к каждому адвокату в городе, хотя большинство отказались говорить. Две программы о реальных преступлениях — якобы из Голливуда, а на деле из Рино и Сент-Пола — привели местных в восторг прицепами с аппаратурой и массивными камерами. Что именно они снимали, никто не понимал. Не меньше двух раз в день репортер с операторской группой становился у края Мейн-стрит и снимал офис Саймона с постоянно запертой дверью. За ней сидела Тилли, неизменно взвинченная. Она следила за историей в прессе и интернете, и ее альбом быстро пух. Саймон смотреть его не хотел.

«Появления Саймона» случались редко, потому что он почти не выходил из здания. Из окон верхнего этажа он выглядывал сквозь жалюзи и часто видел репортеров, карауливших в переулке. Он жил в изоляции, был подавлен и напуган предстоящим судом и своим будущим. Ел редко, и Тилли ругала его за потерю веса, сама тем временем продолжая подтягиваться и становиться стройнее.

Часами Саймон сидел за столом и писал от руки — ничего в компьютере — подробные заметки о последних днях Нетти. Разбирал каждый день почти по часам, фиксируя все, что мог вспомнить: ее перемещения, свои перемещения, аварию, поездки в больницу, кто еще там был, какие врачи и медсестры. Ее госпитализировали 17 декабря, умерла она в среду, 30-го. Он расписал каждый день и попросил Тилли перепроверить календари и звонки. Она трижды ездила в больницу навестить Нетти и приносила брауни. Она же относила туда проклятое имбирное печенье, которое Саймон купил в Tan Lu’s. Кого Тилли видела в больнице? Регистрировалась ли на стойке, как полагалось? В первый раз — да, во второй и третий — нет. За посетителями там следили не слишком строго.

Долгие серые дни января сменились такими же февральскими. Телефон попросту молчал, а для небольшой адвокатской практики, живущей сарафанным радио, поток клиентов стал угрожающе слабым. Сарафанное радио где-то работало, но к Саймону Лэтчу было беспощадно.

На второй неделе февраля Пола позвонила с новостью: ей предложили перспективную работу в новом поселке для пенсионеров в Данвилле, в четырех часах к югу, у границы с Северной Каролиной. Данвилл был примерно размером с Бракстон, с хорошими школами и даже небольшим колледжем — и находился почти настолько далеко от Бракстона, насколько можно, оставаясь в Виргинии. Пола нашла квартиру, переезд предстоял через несколько дней. Родители сводили ее с ума, дети лезли на стены. Да, все было ужасно нестабильно, но наконец-то они двигались вперед. Саймон предложил помочь с переездом, и Пола пригласила его присоединиться.

Лэнди неохотно пыталась найти производителей, рынки и торговцев запрещенными ядами, но продвигалась плохо. Пока выяснилось лишь то, что она и без того знала: каждый год в Америку контрабандой ввозят тысячи запрещенных или нелегальных химикатов, соединений и наркотиков — для любых целей и через любые пункты проникновения. Миллиарды тратятся на борьбу с потоком кокаина, героина и фентанила. Яды приоритетом не были и почти не поддавались отслеживанию.