Привезли пиццу, и они устроились вокруг журнального столика. Бак нашел по телевизору старый вестерн, дети постепенно притихли, смотрели и ели. Через час Саймон и Пола тепло оделись и вышли на улицу.

— Ну и как тюрьма? — спросила она, когда они шли по улице.

Оба усмехнулись.

— Не так уж плохо.

— Никаких банд, никакого насилия, отличная еда.

— Все перечисленное. Начальник держит порядок, но я туда не вернусь. Семь дней — мой предел.

— Надеюсь, так и будет.

— Долго вы здесь пробудете?

— Недолго. Самое неприятное в возвращении к родителям после двадцати лет — внезапно сталкиваешься со всеми их привычками, про которые успел забыть. И теперь они раздражают гораздо сильнее. Наверное, плохое мы забываем, а хорошее сохраняем. Мы любим родителей и хотим считать их гармоничными людьми, но иногда они не соответствуют нашим ожиданиям.

Саймон никогда не считал ее родителей особенно гармоничными.

— Моя мама подает на развод.

— Ей надо было уйти от Арна много лет назад.

— Нет, ей вообще не стоило за него выходить. Он появился после тяжелого разрыва и воспользовался моментом. Последней каплей стали деньги. У нее в банке были деньги, чтобы помочь мне выйти из тюрьмы, но счета оформлены на двоих. Она не могла снять их без него, а он сказал «нет». И продолжал говорить «нет». Она поставила ультиматум, потом ушла.

— Я ею горжусь.

— Ты ей всегда нравилась.

— Давай о другом.

Они свернули на соседнюю улицу и пошли дальше.

— Какие у тебя планы? — спросил он.

— Кручусь как могу, Саймон, ты же понимаешь. Здесь оставаться нельзя. Дети пошли в новые школы только потому, что им нужно учиться, верно? Но как только я найду работу, их снова придется срывать с места.

— Домой точно не вернешься?

— Ни за что. Не уверена, что ты понимаешь, насколько все сейчас плохо, Саймон. Пресса растоптала тебя. Жадный адвокат соблазняет богатую вдову, а потом травит ее. В Бракстоне трех человек не найдешь, кто верит в обратное.

— Ты всегда говорила прямо.

— Может, тебе сейчас это и нужно.

— Нет, не нужно. Я знаю, что все плохо, поверь. Куда ты поедешь?

— Не знаю. Целыми днями сижу на телефоне и в интернете, ищу работу. Несколько вариантов есть.

Они долго молчали и шли, пока не замерзли. Когда вдали показалась машина Саймона, Пола сказала:

— Уже почти десять. Родители вот-вот вернутся. Хочешь с ними поздороваться?

— Завтра. Можно утром свожу детей на блинчики?

— Им понравится.

Саймон поселился в Hyatt неподалеку от кампуса VCU и сразу спустился в бар. Лэнди ждала в темной кабинке — идеальном месте для маленького тайного свидания. Он позвонил ей по дороге. Она готовилась провести очередной одинокий вечер пятницы, пока муж где-то во Флориде следит за плохими парнями.

Пару минут они говорили о нем. Лэнди сообщила новость: в Рождество они с мужем договорились расстаться и мирно разойтись каждый своей дорогой. От брака ничего не осталось и, к счастью, детей, из-за которых пришлось бы воевать, не было.

Потом перешли к тюрьме. Лэнди, опытному агенту ФБР, регулярно отправлявшему людей за решетку, было любопытно, как там внутри. Саймон преуменьшал неприятности и ныть отказывался.

— Мы говорим конфиденциально, хорошо, Лэнди? Сейчас ты не агент, а я не адвокат. Просто два старых друга.

— Друзья и любовники, — ответила она с лукавой улыбкой.

Сердце у него дрогнуло, но он взял себя в руки. Саймон изложил факты, насколько их знал: результаты вскрытия, токсикологические отчеты, свои визиты в больницу, визиты других людей — тех, о которых ему было известно. Назвал нескольких главных подозреваемых и описал оба завещания — свое и Уолли.

Когда принесли вторую порцию выпивки, Саймон сказал:

— Мне нужна твоя помощь. Я этого не делал, ясно?

— Я знаю, Саймон. Не поверила ни секунды, когда впервые услышала.

— Спасибо. Я не делал, но кто-то сделал. Кто-то пропитал имбирное печенье таллием. Ты когда-нибудь слышала про таллий?

— Может быть. Где-то на подготовке.

— В общем, мне придется копать, и без тебя не обойтись. Для полиции расследование закончено. Они нашли своего человека. Закрыли дело и передали прокурору. Вот так просто.

— Не уверена, что могу в это лезть, Саймон. Нам строго запрещена любая работа на стороне. Подрабатывать нельзя. Своих дел выше крыши.

— Понимаю, но ты должна помочь мне найти источник яда. У меня нет денег на частного сыщика, у Рэймонда тоже. Черт, я и ему едва плачу. Я сам буду копаться в Бракстоне: больница, медсестры, санитары, уборщики, цветочные магазины. Эту часть я потяну. Но без помощи не выясню, откуда взялся таллий. В стране его не производят уже тридцать лет. Откуда он пришел и как его можно достать?

Она ответила неохотно:

— Дай подумать.

Принесли напитки. Она потягивала вино, он большими глотками пил пиво.

Лэнди улыбнулась.

— Хочешь поговорить о наших разводах?